Dark Fairy Tale: upheaval

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Fairy Tale: upheaval » Прошлое » 20.04. Ярмарка плохих решений


20.04. Ярмарка плохих решений

Сообщений 1 страница 12 из 12

1

Время: 20.04, вечер;
Местоположение: дом Четверга;
Участники: Майрон, Четверг;
Предыстория: последняя заварушка в Предместье коснулась многих: невинных жителей в самом Предместье, зачинщиков, несчастных аналитиков Стражей, которые после нее разгребали все вторые сутки, самого Четверга, который как вернулся в Валден, так заперся в своем доме, и, внезапно, Майрона Мэйнарда, которого там не было, который дело не вел и который заявился к Четвергу прямо домой в нерабочее время. Для Майрона это почему-то было личным делом.
Желаете ли внезапностей от мастера?

Отредактировано Четверг (2018-03-31 23:38:40)

+1

2

Внешний вид: смотреть.

Когда до Майрона доходят слухи, он отказывается в них верить. Это ведь далеко не первый раз и не последний - теперь, когда он маячит за спиной Тени бледным отблеском холодного лунного света.

О Майроне многое говорят, но хорошее - никогда. В последние полгода он находит в себе силы мириться с этим: с тем, как непонимающе смотрят ему вслед бывшие коллеги - их, думает Майрон, можно понять; с тем, как его ориентация помалу становится общественным достоянием - это нездоровое любопытство не укладывается у Майрона в голове. Но в тот момент, когда в Предместье обнаруживается убийца, подозрительно схожий по описанию с ним самим, Майрон понимает, что его мир постепенно трещит по швам, а раздражение переполняет такую бездонную, казалось бы, чашу терпения. Шепотки за спиной изматывают его хуже любых физических упражнений. И командору об этом Майрон не говорит ничего.

Майрон думает, что может с этим справиться.
В конце-концов, когда-то приходилось тяжелее.

Он получает информацию по крупицам, даже не прибегая к помощи духа. Достаточно обрывков разговоров из коридоров, отчётов боевого отдела, накорябанных словно бы наспех, безнадёжно криво и неопрятно. В конечном итоге ему в глаза бросается знакомое имя: на листе пергамента оно дважды обведено красными чернилами, словно отражая способность владельца безраздельно привлекать к себе чужое внимание. С некоторым запозданием Майрон узнаёт почерк Ксуло: «Я просил указывать имя. Имя, а не дату!» — вычитывает Майрон и не выдержав, усмехается. Ксуло, при том, что провёл в отделе аналитики всего несколько месяцев - пожалуй, самый горячечный из них всех. Может быть, самый увлечённый. И думая об этом, Майрон испытывает какую-то необъяснимую зависть и тоску. Он никогда не был таким же вдохновлённым. Серый, ровный и ничем не примечательный - блеклое пятно в жизни родного отдела. А теперь - белое бельмо, никому не дающее покоя.

Но Ксуло слишком мало работает в Страже, чтобы узнавать имена всех сотрудников. И уж тем более он едва ли встречался с Четвергом - его, к сожалению Майрона, забыть невозможно. В конце-концов он тихо рычит, накрывая лицо ладонью и откидывается на спинку кресла, отгоняя поднимающееся внутри разочарование. Ну почему, почему именно Четверг? «Неужели» — на грани отчаяния думает Майрон, «Неужели этого проклятого убийцу не мог увидеть кто-то другой?». И возможно, проблема в том, что искомый им преступник работает в Предместье и мало кто из Стражей настолько же эффективно работает в тамошних местах, нежели Четверг - но это, пожалуй, слишком слабое утешение.

Для того, чтобы выяснить, что у Четверга в этот день выходной Майрону хватает десяти минут.
На сам разговор он решается дольше.

— Двадцать минут. — убеждает Майрон себя, пока ноги сами несут его по смутно знакомому маршруту. Он бывал в этой части Валдена раньше, пусть в доме Четверга - никогда. Дождевые капли отбивают по мокрым камням задорную чечётку и пляшут на его плечах, будто хотят достучаться. Но Майрон уже почти не чувствует ничего - а ведь ещё полчаса назад он стучал от холода зубами. В опускающихся сумерках он выдыхает белесые облачка пара и уже давно не поправляет насквозь мокрый плащ, окрашенный в серый тяжёлыми дождевыми каплями и грязью из глубоких луж в ямах на мостовой.

Когда Майрон останавливается у искомой двери, он стучит слишком тихо.
И испытывает совершенно детское желание развернуться и уйти.

Его желания словно бы слышат боги: из-за запертой наглухо двери не отзывается никто. Но вместо того, чтобы радоваться, Майрон только поджимает посиневшие от холода губы и стучит ещё раз - громче, пытаясь заглушить шум не на шутку разошедшегося ливня. А потом вдруг понимает, что забыл предупредить Четверга о своём визите. Выходной. У него был выходной. И только боги знают, где Четверг обычно предпочитает отдыхать.

У Майрона, кажется, совсем не осталось сил на то, чтобы краснеть, но он краснеет всё равно, сконфуженно осознавая, что он стоит как полнейший идиот перед чужой дверью и непонятно чего от неё ждёт. И рубашка неприятно липнет к телу, холодит кожу, вызывая почти что лихорадочную дрожь.

Да проклянёт его Воля.
Майрон поднимает руку, чтобы постучать ещё раз и дверь наконец открывается.
Он непонимающе смотрит на неё несколько секунд: глупо стоит с поднятой рукой, всё ещё растрёпанный и красный.
А потом - кашляет, возвращая себе невозмутимый вид.

И заявляет, одёргивая полы липнущего к ногам плаща: — Мне нужно войти.
Он звучит убедительно, пусть и понимает в какой-то момент, что должен был хотя бы назвать причину. Майрон не раскаивается: в конечном счёте он никогда не был хорош в общении с людьми.

+1

3

Механизм пришел в движение: шестеренки крутились, то и дело щелкая где-то там, внизу, цепи натужно звенели — так звучал импровизированный лифт, но это было лишь частью механизма, занимающего весь подвал. Сложная система запускалась скрытыми рычагами, спрятанными за незамысловатой картиной с пейзажем Валдена — как дань любви Четверга к видеоиграм и сейфам, на вскрытии которых он съел не одну собаку, а вся суть механизма сводилась к одному, единственному и очень важному — выбрать бутылку из запасов Четверга и доставить ее наверх. Чаще всего не одну. Такой механизм они придумали после того, как на какой-то вечеринке были уничтожены — именно уничтожены, не выпиты — все бутылки и ящики, купленные общими силами, а загадочные «они» — вовсе не бригада каких-нибудь ученых. Это тоже часть общих сил. Они — башковитые ребята из боевого отдела, ботаники из реального мира, которых договор наделил силовой магией.

Лифт ехал наверх, а Четверг, тем временем, ходил возле, бросая быстрые взгляды на заветную дверцу — со стороны наверняка могло показаться, что его мучило нетерпение, хотя на самом деле это не так. Взъерошенный и напряженный, он просто не мог стоять на месте. С самого Предместья он не мог успокоиться, не мог уснуть — и так уже вторые сутки. Четверг был готов изводить себя тренировками, чем угодно, он пробовал даже дрочить, но все, что он получил — мокрые от пота полотенца и несколько испачканных салфеток.

Теперь же вся надежда была на алкоголь.

Несмотря на распространенное заблуждение относительно регенерации, Четверг пьянел, как и все. Возможно, даже быстрее, чем все. Так в нем сейчас была половина бутылки текилы — то, что осталось с прошлого раза, — и его уже начало вести. Но этого мало, именно поэтому в лифте ехало еще две.

Пожалуй, это его лучший план — напиться до такой степени, чтобы отключиться. И наконец-то ни о чем не думать.

Когда лифт доехал, Четверг стянул бутылки и тут же открыл одну из них. Приложился прямо к горлу — без этих ритуальных стопок, лимонов и соли. Это для особых случаев. Разве что можно было развлечь себя придумыванием тостов. Например, этот был бы за подтяжки толстяка Джимма — и их неожиданную полезность в поимке преступников в последнем деле...

В последнем деле, повторил про себя Четверг и нахмурился.

Он снова об этом думал — и ему это не нравилось. Нет, нужен был другой тост. Следующий будет лучше, пообещал себе Четверг.

И он размышлял, барабаня пальцами по столу, не сразу заметив, что к стуку его коротких ногтей о деревянную поверхность прибавилось что-то еще, другой стук. Только когда тот стал громче, Четверг понял, что это не игра акустики пополам с воображением — нет, кто-то пришел и ждал за дверью. И учитывая, что он просил своих не трогать его несколько дней, вставал закономерный вопрос — а кто это был? Снова нахмурившись, Четверг прошел к двери, в очередной раз забыв про цепочку, но и этого раскрывшегося проема хватило, чтобы увидеть: на улице шел дождь, и этот кто-то был мокрым до нитки, одет очень официально, и даже в слабом уличном освещении было видно, как раскраснелись у него щеки. А затем он сказал это непреклонное: «Мне надо войти».

И все, просто — все.

— Минуту, — в тон ему, почти так же серьезно, ответил Четверг, закрывая у него перед носом дверь, чтобы снять цепочку.

И протянул с этим дольше, чем нужно, потому что, стоило двери захлопнуться, как Четверг согнулся от беззвучного смеха. Подумать только, сам Майрон Мэйнард, новоиспеченный заместитель главы гильдии, заявился к нему и выглядел при этом так уморительно, что невозможно было сдержаться. Интересно, он всегда таким был? Интересно — потому что Четверг не знал: напрямую они разговаривали всего пару раз — не считать же за общение пререкания по отчетам в письменном виде, — все остальное же он слышал от других. После повышения Майрон стал довольно обсуждаемой персоной.

Все-таки справившись с собой, Четверг открыл дверь и приглашающим жестом поманил Майрона внутрь. Искреннее веселье больше не удавалось заглушить, и оно полностью выдавало его. Ну и к черту, какая разница. Алкоголь сделал свое дело — не было стыдно за холостяцкий беспорядок и тем более за домашнюю, немного растянутую одежду, а закономерный вопрос, что же начальство тут забыло в нерабочее время, вызывало не волнение, а скорее просто праздный интерес.

— Выпьешь со мной, — не вопрос, констатация.

Пользуясь тем, что Майрон застрял в коридоре, пытаясь выпутаться из мокрого пиджака, Четверг успел завернуть на кухню, прихватив с собой все необходимое — особый случай представился на удивление быстро. Кинул все это на столик между диванами и опустился на один них, вдруг задумавшись, как поступит Майрон. Выбор, куда ему сесть, был невелик: либо на диван напротив, рискуя утонуть в подушках, либо рядом с Четвергом, либо на одинокий, деревянный и явно неудобный стул у стены.

Мысленную ставку Четверг уже сделал.

Но выбор Майрон делать не торопился, нет. Он появился на пороге гостиной и застыл каменным изваянием. И тут Четверга осенило — ну да, точно, такой правильный мальчик не станет портить мебель, когда с него едва ли не стекает, это же очевидно.

— Может быть, дать тебе что-нибудь сухое переодеться? — разглядывая его, предложил Четверг. — А то судя по твоей серьезной мине, разговор нас ждет не короткий.

Отредактировано Четверг (2018-04-06 08:07:06)

+1

4

Дверь, застрявшая было на цепочке, открывается настежь и Майрона наконец встречают: чрезмерно весёлое лицо Четверга, которому чужие страдания, видимо, отчего-то кажутся смешными; тусклое окошко света где-то за его спиной, неспособное осветить горы вещей, валяющихся посреди коридора; запах алкоголя - он ударяет Майрону в ноздри, фактически вынуждая его отшатнуться. Нет, так не пойдёт - Майрон стоит твёрдо, потому что бежать уже нет ровным счётом никакого смысла.

Хозяина квартиры, кажется, совершенно не беспокоит - будет он стоять на пороге или уйдёт, но Майрон закрывает за собой дверь и в бархатной полутьме долго возится со своим плащом, пытаясь сдёрнуть его с плеч. Ткань вся натягивается и влажно трещит, не позволяя стянуть себя без жертв и Майрон только недовольно хмурится. Он в доме у одного из самых типичных представителей боевого отдела, ему не рады и разговор, вероятно выйдет тяжёлым - по крайней мере, Майрону всегда было тяжело сладить с пьяными людьми. В конечном счёте, почти что чертыхаясь себе под нос, он давит в себе желание огрызнуться. Если отказаться сейчас от выпивки, кто знает, будет ли Четверг сговорчив и станет ли он рассказывать об увиденном, но так и не указанном в отчётах.

— Вообще-то уважающие себя аналитики не садятся за один стол с болванами из боевого отдела. Очень хорошо, что я уже не аналитик. А ты, быть может, не болван. — бросает Майрон вслед исчезающему за дверью Четвергу и продолжает борьбу с вымокшей одеждой. Шутка, на удивление, звучит беззлобно.

Когда он всё же справляется с поставленной задачей, то находит искомое в большой комнате, которая, по определению, должна быть гостиной. Разумеется, завалена всяким хламом - Майрон смотрит на Четверга и понимает, что он очень далёк от таких понятий как «аккуратность» или «опрятность». Ему, кажется, вообще плевать, в каком виде комната предстаёт перед гостями. Майрон находит эту черту эгоистичной и прикусывает язык, вспоминая, что у самого не квартира, а библиотечный склад. Но, по крайней мере, чьи-то штаны, испачканные в зелёной слизи, не валяются у всех на виду.

— Я не планировал задерживаться дольше двадцати минут. Но, похоже, выбора нет, верно? — бровь Майрона изгибается и чуть приподнимается вверх. Он задумчиво смотрит на свободное пространство рядом с Четвергом, на один-единственный свободный диван и одинокий стул рядом с собой. А потом решает, что сидеть на стуле, как провинившийся школьник, не будет и кивает на слегка поношенный комплект одежды, мирно покоящийся на спинке ближайшего дивана. — Я могу использовать эту?

Поворачиваясь к Четвергу спиной Майрон невольно ассоциирует эту сцену со сборами после тренировки: все повёрнуты каждый к своему шкафчику, никого не волнует, какие трусы напялит на себя сосед и у кого сколько на спине шрамов - кроме Майрона, конечно. Наверное, именно поэтому он даже не пытался в свои школьные годы уйти в спорт. Но не только: это рядовая процедура, в которой нет места для смущения или стыда. Они оба мужчины и никакой вид оголённой спины или задницы не должен стать для Четверга проблемой - в конце-концов, Майрон как-то слышал, что он встречается с девушкой из боевого отдела. И сейчас почувствовал себя спокойно. «Рядовая процедура» - напоминает он себе, стягивая через голову тёмно-синий галстук.

Обычно он хорошо чувствует взгляды, направленные в спину, но сейчас лопатки не прожигает холодом и в затылке не свербит. Он успокаивается и немного расслабляется. Думает о том, что стоит научиться ладить с коллегами - это бы неплохо сказалось на результатах разъяснительных бесед. А потом, Майрон понимает, что раздеваться в молчании неправильно и решает, что момент достаточно подходящий, чтобы наконец выложить все свои карты на стол.

— Твоё последнее поручение, вот что меня интересует. — спокойно заявляет Майрон, расстёгивая пуговицы на посеревшей от влаги рубашке. Он расправляется с ними медленно, отлепляя ткань от влажной и холодной кожи, а потом стягивает, бережно вешая на спинку стула. Ему приходится размять затёкшие плечи, Майрон задумчиво трогает пальцами предплечье, проминая мышцы и нащупывает наконец припухшую метку. Проклятье, Аркан. В какой-то момент Майрон даже вздрагивает: невозможно не заметить бордовый след на мертвенно-бледной коже. Потом - пожимает плечами. Какая, впрочем, Четвергу разница, с кем он спит. Майрон мог бы поспорить - своей девушке Четверг оставляет такие же. То, что он может знать о репутации заместителя, якобы пробившегося наверх через постель, Майрона не особо волнует. Он вообще старается пропускать беспочвенные слухи мимо ушей.

— Ксуло из аналитики, принимавший твой отчёт передал мне, что один из убийц, которых ты там видел, был на меня похож. Это не первое донесение, но раньше его всегда видели издали. А теперь, выходит, он достаточно осмелел, чтобы подбираться к Страже вплотную. — тихо щёлкает застёжка на брюках. Майрону приходится сделать усилие, чтобы вытащить себя из намертво прилипшей ткани. Он приподнимается на носках, просовывает под пояс брюк большие пальцы и тянет, фыркая от неприятных ощущений. Кожу бёдер холодит мокрый - так что хоть выжимай - хлопок. Он загибает ткань сантиметр за сантиметром, а потом задевает костяшкой пальца синяк на бедре - ещё одна отметина, явно говорящая о том, что у Аркана совершенно нет терпения. Майрон честно пытается о нём не думать и это уже, по правде говоря, больше похоже на: «не думай о белой обезъяне». Одним словом - бесполезно. Если не считать того факта, как сильно остужает чужое присутствие, Майрон почти что заводится, размышляя о том, что ему бы понравилось раздеваться для Аркана. Воображение играет злую шутку - он дёргается, готовый выгнуться, подставляя загривок под ровные зубы и замирает, выдыхая спокойно и как можно тише. Наваждение проходит - Майрон наклоняется, стягивая мокрую ткань с коленей и щиколоток.

На несколько секунд Майрон замирает в нерешительности. Он складывает брюки на стул и встаёт перед вопросом, вдруг кольнувшим его приступом смущения. Стоит ли вообще избавляться от белья? Он едва заметно переступает на левую ногу и понимая, что мочить сухой комплект одежды всё равно, что сесть на диван в своей родной, тянет вниз светлую ткань. На безмолвную стену он смотрит с укором и даже чуть-чуть обречённо. А потом Майрон понимает, что его знобит. Когда он наклоняется снова, поднимая одну ногу и собираясь стянуть бельё со второй, его прихватывает приступ головокружения и мелкого, едва слышимого кашля - слишком похожего на тот, каким он обычно заходится поздней осенью. Майрон молится, чтобы кашель был не кровавым и опирается о стену одной рукой, замирая в ожидании ещё одного приступа. Ничего не происходит и он поднимает ступню над полом, наконец избавляясь от белья. Воздух, наверняка показавшийся бы Майрону тёплым в любой другой момент, обжигает кожу прохладой и он ёжится, поворачиваясь к дивану и подхватывая широкую, растянутую футболку без всякого рисунка. Она бежевая - цвет вполне приемлемый. И даже без пятен - этому Майрон успевает порадоваться. Он одевает футболку через голову, напоследок растирая влажную шею и натягивает штаны, очень напоминающие пижамные. Тоже, кстати, большие.

Когда они начинают сползать, Майрон устало думает, что в этой квартире, должно быть, регулярно устраиваются на ночлег великаны.

— Собственно, я пришёл только за этим. — заканчивает Майрон, в несколько шагов пересекая пространство и поддевая бутылку текилы, усаживается на диван напротив. Он отстранёно замечает, что не ожидал от Четверга такого гостеприимства и рассеянно думает о том, что, должно быть, зря был к нему так агрессивно настроен.

+1

5

Сориентировался Майрон быстро — Четверг только кивнул: да, можно. В его доме все можно — таково негласное правило. Можно пить сколько угодно, оставаться сколько угодно, вваливаться как на маскарад или сразу после работы, мятым, потрепанным и грязным, приходить со своими проблемами или искать их здесь на свою голову. Еще раз: можно абсолютно все. Но именно сейчас Четверг опешил, когда Майрон начал раздеваться. Не потому что один мужчина снимал одежду перед другим — в конце концов, Четверг работал в кино, в гримерках и на съемочной площадке делали и не такое, — а потому что как Майрон это делал.

Как он медленно расстегивал рубашку, массировал свои плечи, одними пальцами трогал метку, оставленную кем-то на неестественно белой коже. 

Четверг быстро растерял все шутки, крутившиеся на языке: среди них та, которая о тихонях без комплексов, была самой невинной, а та, в которой он спрашивал, не соблазнить ли Майрон его хочет, — почему-то вдруг оказалась самой не смешной. И если сначала Четверга все-таки встряхнуло после того, как Майрон пожал плечами, как бы разрешая — «пусть смотрит», — то потом все вернулось и стало только хуже.

Это было похоже на демонстрацию.

Даже делая большой глоток прямо из горла бутылки, Четверг продолжал смотреть. На бедре был еще один след, не такой яркий, бордовый, как первый, второй появился раньше — и он словно гипнотизировал. Четверг подумал о себе и о том, как он любил это делать. Ему нравилось оставлять метки — и смотреть, пока они наливались цветом. После он забывал о них. И именно поэтому было что-то особенное в том, чтобы затем случайно находить их и вспоминать, когда и как они были оставлены. Но смотреть на чужие метки Четвергу не нравилось. Он злился. Он пригласил в дом одного, а не двоих.

Когда Майрон замер, словно оттягивая момент, чтобы стащить белье, которое уже даже ничего не прикрывало, Четверг не выдержал и отвернулся, снова прикладываясь к бутылке. Хотя, можно подумать, это помогло бы ему избавиться от стоящей перед глазами картинки. Он нахмурился, сводя брови на переносице, и перевел взгляд обратно, лишь когда услышал шорох одежды. Майрон одевался.

Тот снова заговорил, и Четверг, едва подавив смешок на это «я пришел только поэтому», вспомнил, что, да, Майрон же о чем-то говорил.

Все возвращалось к этому треклятому Предместью.

— Похожие друг на друга люди не новость, — начал было Четверг, но лихорадочно закашлялся, испугавшись своего сиплого голоса, а затем сделал очередной глоток текилы. Вроде бы стало легче. — Да что ж такое… — пробормотал он, проверяя: да, легче. — Ну, убийца или нет, помочь моим монструозным противникам он не пытался. Хотя там было жарко. Мне было жарко. Так что вряд ли он из «Границы». Но в Предместье и не так много мест, куда людям можно прибиться. Тебе следует поискать его там.

Четверг так и не опустил бутылку, рассматривая Майрона через стекло. Изображение было мутным. Ему подходило. Мутный. Майрон тоже был мутным. И далеко не из-за этого представления с переодеванием.

— А что за интерес? Беспокоишься, что он запятнает твое честное имя? — спросил Четверг, теперь глядя на него прямо — глаза в глаза.

+1

6

Прежде чем сесть, он делает из горлышка бутылки два больших глотка и запах алкоголя, с которым Майрон уже давным-давно не имел каких-либо дел, ударяет в ноздри, а язык обжигает жидкостью - резко и сухо, заставляя поморщиться. Он ощущает, как пойло пламенной струёй задерживается в гортани и на смену жжению приходит лёгкая горечь. Потом Майрон глотает. И что совсем неожиданно - расслабляется.
— Не новость, ты прав. - невпопад вставляет он, не задумываясь, нужно ли это мнение Четвергу и рассеянно размышляет о собственной внешности. Не то чтобы Майрон сам себе казался исключительным - вовсе нет, но он ещё ни разу не встречал кого-то, кто был бы похож на него как две капли воды. С такой же бледной, почти что белой кожей и сердито сведёнными на переносице бровями.
С некоторым запозданием и подкатившим к горлу комом раздражения, Майрон понимает, что Четверг говорит правильные вещи. Это странно слышать. Странно слышать хороший совет от человека, которого он многие годы считал раздражающим и непроходимо глупым. Только выйдя из под крыла Тины, он наконец прозрел, понимая - в боевом отделе работают не только бараны, способные вышибать двери своими могучими лбами. Майрон сглатывает и рассеянно, почти что вскользь замечает, что в этот самый момент произнёс в честь Четверга защитную речь. Впрочем, повторять её вслух он совсем не собирается.
По крайней мере, точно не сейчас. Сейчас лучше сесть: он сделал не больше трёх глотков, а алкоголь уже начал клубиться густым дымом в голове, отсекая разумные мысли и подкидывая те, о каких он никак не собирался говорить. Уж тем более, в такой компании. И будь здесь Аркан - то это было бы, пожалуй, совсем другое дело.
Диван, что напротив Четверга, принимает Майрона горой подушек, в которых он утопает практически моментально и сползает, будто с накатанного пологого склона. Он чувствует себя лыжником-неудачником. Майрон ставит бутылку на стол, на самый край, чтобы забрать минутой после и вздыхает, прежде чем бережно переложить пару подушек со своей стороны дивана на соседнюю, а ещё парочка сами падают на пол и окинув их скептическим взглядом, Майрон решает не поднимать - сползшие с бёдер штаны кажутся ему проблемой более насущной. Он приподнимается, подтягивая их и наконец садится как положено, подгибая под себя одну ногу. Ноги у Майрона мёрзнут и он задумывается на мгновение, испытывая непреодолимое желание растереть их ладонями. Вместо этого он делает ещё пару глотков и алкоголь, непривычно крепкий, приятным теплом растекается по телу. И, может быть, оставляет после себя немного расфокусированный взгляд.
— Жарко сейчас всем. - спокойно изрекает Майрон, покачивая бутылку двумя пальцами. На Четверга он старается лишний раз не смотреть - прозрачное горлышко притягивает взгляд, отсекая и хлам, разбросанный по гостиной, и хозяина квартиры тоже. Сиплые нотки в голосе Майрона не удивляют - с такими-то заданиями и простыть в Предместье на деле элементарно. А потом он вдруг кашляет, краснея до самых кончиков ушей: — Я имею в виду то, что в последнее время работы стало больше. Накатывает как снежный ком.
Он и сам не знает, что ответить. Майрону не хочется говорить по душам - к этому он привыкал последний год и всё никак не мог свыкнуться со звучанием собственного голоса. Ещё года полтора назад он всегда отзывался коротко и сухо, а теперь говорил больше, чем когда-либо. Майрону кажется, что его слишком много и он кашляет ещё раз, не слишком уверенно качая головой: — Дело не в имени, а в последствиях. К тому же, если это человек, способный принимать чужой облик, то мной он может и не ограничиться.
Он делает ещё один глоток и тихо фыркает, взглядом ища ответы на самом дне бутылки.
Ответы - которых там, разумеется, нет.

+1

7

И пьянел Майрон, кстати, тоже быстро — слишком уж рассеянным он был, непозволительная роскошь для бывшего работника аналитического отдела. Стоило только представить, что на месте упавших подушек ворох документов и отчетов, становилось смешно и жутко одновременно. Будь это действительно они, думал Четверг, Майрон не был бы сейчас так спокоен. Это было бы честнее. Это их бы уравновесило. Потому что Четверг спокоен точно не был.

Что по части того, как на него действовал Майрон, что по части разговора. Тема ему не нравилась.

— Даже если и так, не думаю, что он сам от этого в восторге, — фыркнул Четверг, недовольно нахмурившись, и закрылся — скрестил руки на груди. — Никому не хочется играть на замене.

Не нравилась, потому что он знал, о чем говорил. Майрон был сейчас, как живое напоминание, в этой одежде, висящей на нем мешком, — точь-в-точь как Четверг в детстве, который донашивал старые вещи за братом. Недолго, на самом деле. Четверг быстро развивался, но после перехода в Сказку эти воспоминания почему-то снова отдавались с прежней остротой, как будто ему все еще двенадцать, и он пытался догнать Джека.

Наверное, так Сказка пыталась оправдать контракт, потому что Четверг, в общем-то, и не должен был тут находиться.

— Когда-то я был каскадером, представь себе, — бессознательно выпрямляя спину, продолжил он. — Подменял этих изнеженных актеров, которые утруждали себя разве что подъемом на сцену театра. Выполнял сумасшедшие трюки. И я был в этом хорош! Очень даже. Можешь мне поверить, Майрон! Мои сцены врезались людям в память, но все равно, — Четверг хмыкнул, демонстративно разводя руками, — никто не знал моего имени, и вся слава доставалась тоже не мне.

Он тут же выдохнул — резко, но длинно, будто отпуская накопившиеся напряжение или пытаясь себя охладить, потому что было жарко. Они оба — и Четверг, и Майрон — говорили, что было жарко — то на задании в Предместье, то вообще на работе, но и сейчас Четвергу было слишком жарко. Распалился, пока говорил, или так действовала на него текила.

Он прислушался к себе. Да. Текила, пожалуй, и правда действовала на него больше.

— Но знаешь, что? — отставляя бутылку, спросил Четверг и начал стягивать с себя футболку — она была уже настолько мокрой от пота, что, казалось, это не Майрон тут ходил под дождем. Ну и к черту ее тогда. — Когда я впервые взошел на Эверест — без необходимости сидеть в гримерке, чтобы быть на кого-то похожим, под своим именем, — я наконец-то почувствовал себя собой. — Четверг, наконец, улыбнулся, а затем скомкал ткань и, прежде чем отбросить ее на край дивана, наскоро вытер лицо и шею. — Так же будет и с твоим двойником, я уверен. Рано или поздно, но он захочет себя показать. 

+2

8

Ещё несколько глотков сужают мир до размеров гостиной и Майрон понимает, что ему лучше не вставать, если он не хочет, чтобы алкоголь ударил в голову, выбивая из равновесия в самом буквальном смысле этой фразы. Он представляет, как покачивается и ухает вниз. Хорошо, если снова на диван - по крайней мере, это можно будет считать за мягкую посадку. Хуже - если на пол. И совсем отвратительно, если в чужие руки, небрежно подхватывающие и удерживающие на месте. Майрон уверен, что в этот момент ликование можно будет не то что увидеть, а прочитать на лице Четверга. И ему совершенно не нравится подобный сценарий. Не нравится, пусть на несколько томительных секунд ощущение ладоней, смыкающихся на спине приводит Майрона в замешательство - он отмахивается от сладкого предвкушения будто от назойливого насекомого и коротко вздыхает. Только этого ему и не хватало.

Майрон приподнимает бутылку, расслабленно держа её в кольце из нескольких пальцев и задумчиво водит по губам горлышком. Губы чуть жжёт - они горячие, налитые ярко-малиновым цветом и стекло, пусть даже чуть согретое, приятно холодит каждым прикосновением. Майрон знает, что пьянеет очень быстро и это именно та причина, по которой он воздерживался от алкоголя много лет. Может быть, ещё дело в том, что он совершенно не умеет пить и совсем не хочет обучаться этому искусству. Он лениво размышляет об этом, поворачивая голову и смотрит за тем, как с собственной одежды стекает влага: она уже собралась под стулом у выхода небольшой лужицей, поблескивающей в тусклом освещении как гладь компактного карманного зеркальца. В какой-то момент ему стыдливо хочется предложить навести в комнате порядок. Просто, чтобы как-то отплатить за доброту.

Но то, что говорит Четверг, выбивает из мутного сознания Майрона всякие мысли о благодарности. Он цыкает - прямо в горлышко и звук получается слишком громким. А потом бросает с заметным раздражением: — Не нравится, только если ты не преступник, пользующийся чужой внешностью как прикрытием.

Ему хочется сказать: «я знал, что ты поддержишь преступника только затем, чтобы уязвить меня». На языке у Майрона крутится множество неприятных, гнусных слов и он проглатывает их только потому, что Четверг продолжает говорить. Его громкий голос всё ещё кажется раздражающим и резким, но алкоголь сглаживает впечатления и заставляет Майрона слушать сейчас. Пусть в любой другой момент он не стал бы вовсе.

Потом он затаивает дыхание, понимая, что Четверг - этот странный парень из боевого отдела, который только и делает, что отпускает дурацкие шутки и размахивает руками, словно какой-то фокусник, изливает душу. В словах Четверга ни грамма издевки и этого достаточно, чтобы паранойя Майрона опустила голову, затаившись до более удачного момента. А Майрон делает ещё один глоток - на этот раз медленно, прокатывая жидкость цвета пшеничного колоска на языке. Текила больше не обжигает язык, потерявший чувствительность к вкусу и её приятный запах заставляет втянуть носом воздух. Майрон глотает, вытирая уголок губ подушечкой большого пальца. И наконец поднимает взгляд на Четверга.

— Мне безразлично, кто он такой. Но если есть хотя бы какая-то вероятность того, что он принесёт неприятности людям или репутации гильдии... — Майрон запинается, наблюдая за тем, как Четверг отставляет бутылку в сторону и необычайно лёгким движением стягивает с себя футболку. Он явно не стесняется, а Майрон стыдливо краснеет. Он не отводит взгляд, стараясь унять румянец, выступивший на щеках. Это практически испытание - он выдерживает его на «отлично».

Горлышко застывает у нижней губы, давит едва ощутимой прохладой стекла.

— У тебя красивое тело. — произносит Майрон прежде, чем успевает подумать и собственные слова почему-то кажутся единственно верными. Это не «ты хорошо сложен» и совсем не «ты даже внешне - хорошая иллюстрация на любого сотрудника боевого отдела». Всё это слишком длинно, слишком сложно для сознания, замутнённого алкоголем. Майрон боится забыть и потому - да, он действительно произносит именно это.

И не врёт.

Отредактировано Майрон Мэйнард (2018-04-13 17:30:29)

+2

9

— Нравится? — спросил Четверг, и его самодовольный тон хорошо давал понять, что ответа этот вопрос не требовал. Очевидно же, что нравилось.

Другой на его месте наверняка вышел бы из себя — потому что какого черта он получал комплимент от другого мужчины. Или хотя бы смутился. Но Четверг принимал похвалу легко, как нечто само собой разумеющееся, и не важно, кто это говорил, женщина или мужчина, кто-то искренне восхищающийся или заискивающий. Или же новый заместитель главы гильдии, Майрон Мэйнард, пришедший в его дом по такой странной причине. Хотел узнать о своем двойнике? Серьезно? И выбрал для этого того человека, кто написал про него в отчете полтора предложения.

Четверг опрокинул бутылку — жадно, с намерением прикончить. Он глотал быстро, не особо заботясь об аккуратности. Текила стекала по подбородку, капала на грудь. Ну и черт бы с ней. Внизу, в подвале, ее еще полно.

Когда бутылка опустела, Четверг выдохнул и встряхнул головой. И улыбнулся шире и наглее, чем раньше.

— И ничего от Сказки, — коротко рассмеялся он, стукнув себя кулаком в грудь. — Каким был, когда уходил сюда, таким и остался.

Он задумчиво провел пальцами по ребрам — в Предместье парочку ему сломали, но регенерация с этим уже справилась. Четверг «чинил» себя со скрупулезным фанатизмом, не позволяя оставлять на себе следов. Ни шрамов, ни ожогов. Это те, что он зарабатывал себе здесь. Зато никогда не трогал те, что получил до Сказки, на съемках или где-либо еще.

— И как будто всегда есть ощущение, что могу вернуться, — уронил было Четверг, тоскливо болтая пустой бутылкой, но быстро вскинулся, возвращая прежнее расположение духа. — Кончилась, — он демонстративно подкинул бутылку и тут же поймал. — Пойду за еще!

Стоило встать, как мир сразу пришел в движение. Шел волнами, обволакивал, как будто вот Четверг только что стоял на серферной доске где-нибудь возле солнечного пляжа Лос-Анджелеса, а потом не удержался и упал в воду. Но всплывать на поверхность было не нужно. Мир плыл, а сам Четверг сохранял удивительную координацию. Легко протиснулся между диваном и столиком, прошлепал босыми ногами до кухни. Нажал на кнопку лифта.

И как радушный хозяин не смог оставить гостя надолго одного — тут же высунулся, облокачиваясь на дверной косяк. Хотя, скорее, все дело всего лишь в любопытстве.

Кухня находилась позади, и Майрон сидел к Четвергу спиной. Было интересно посмотреть, что тот будет делать, если не окликать его. Четверг даже потянулся на носках, чтобы увидеть лучше, но получил в итоге кое-что другое. Взгляд скользнул по столу — все было на месте, бери и пользуйся. Внутри даже засвербило, как от навязчивой идеи. Или от ощущения незаконченного дела. Игнорировать это было невозможно.

— Хотя бы один раз мы должны сделать все по правилам, — заявил Четверг, привлекая к себе внимание. Впрочем, больше он ничего говорить не планировал. Только склонил голову, хитро глядя на Майрона, когда тот обернулся.

Интересно, он всегда такой… такой.

Четверг не додумал — щелкнула дверца лифта, открываясь, и Четверг, подхватив бутылки, снова две, вернулся в гостиную. На этот раз он сел не напротив. На этот раз он опустился рядом с Майроном, отвоевывая себе место у подушек. Поставил бутылки на стол, сразу же открыл одну и подтянул стопки ближе к краю. То же самое проделал и с лаймами. Зря он, что ли, все это сюда тащил?

— Давай сюда руку, — скомандовал Четверг, но, не дожидаясь, взял Майрона за запястье сам. Быстро облизнул свой большой палец, смачивая слюной, и провел им по чужой руке, оставляя влажный след. А затем лизнул тыльную сторону своей. — Теперь соль, — озвучил он, посыпая их обоих. — И теперь бери лайм.

К счастью, тот был порезан заранее чей-то заботливой рукой. Спасибо ему, кем бы он ни был. С текилой Четверг тоже расправился тоже в несколько движенией. Взял стопку себе.

— Но в тостах я не силен, честно признаюсь. Так что это я оставляю на тебя, Майрон.

+1

10

До Майрона всё доходит с запозданием. В какой-то момент он понимает, как именно это звучит. Удивлённо моргает - удивлённо лишь самому себе - и подаётся вперёд, размыкая было губы, чтобы сказать что-то вроде: «прости, ты не так понял» или «я совсем не это имел в виду». Он дёргает рукой и горлышко бутылки неприятно соприкасается с виском. Потом цыкает, на секунду теряя мысль и вздыхает с облегчением, потому что Четверг, кажется, понимает - кто бы мог подумать - всё правильно. По крайней мере, не смотрит подозрительно и испытующе, не щурится и не фыркает презрительно на этот неожиданный интерес. Хотя и не интерес это вовсе. Майрон просто умеет признавать мужскую красоту и ценить её так же высоко, как женскую. Кто виноват, что вместо плавных изгибов ему нравится ощущение сильного тела под пальцами? Наверное, виновато воспитание. Точно оно. Майрон встряхивает головой, отгоняя навязчивую мысль и светлая, практически белая прядь спадает на лицо, щекоча лоб тонкими кончиками. Он тянется поправить её, но вдруг передумывает, откидываясь на спинку дивана и делая ещё один медленный глоток. Пусть остаётся так, хоть в кои-то веки.

А потом, Майрон опускает руки, чуть шире разваливаясь на диване и расслабленно покачивает бутылкой, оказавшейся между ног - стекло едва ощутимо задевает правую икру и мажет округлостью дна по обивке. Есть для Майрона нечто странное в этой позе, что-то слишком расслабленное и он фыркает, наблюдая за Четвергом. Взгляд его останавливается на изгибе кадыка, да так там и остаётся: словно завороженный, Майрон следит за тем, как кадык опускается с каждым глотком и вновь возвращается на место. Желание потрогать его кончиками пальцев всё ещё - здраво - кажется ему неуместным и, похоже, пора прекращать пить. Майрон знает, как называется это ощущение. Например: «тебе уже хватит».

И, если так посмотреть, с этим трудно не согласиться.

Улыбка Четверга - самодовольная и широкая, необычайно заразительная Майрону не нравится и он поспешно отводит взгляд, чувствуя, как до сих пор румянец пламенем горит на щеках. От этого не спасает даже алкоголь, который, казалось бы, должен раскрепостить, сделать свободнее и потому, Майрон искренне ненавидит своё слишком отзывчивое тело. Или чувствительное - вернее, наверное, так.

— Это вообще нормально, так собой гордиться? — ворчит Майрон и понимает, что звучит это смущённо и слишком неуверенно. Да, он не похож на заместителя. Он знает, что не рождён для лидерства и может лишь идеально исполнять чужие приказы, со скрупулёзностью, присущей лишь истинному перфекционисту. Или законченному зануде, как уверяет большинство.

— Но это действительно хорошо. — Майрон готов зажать руки между ног, только бы снова не потянуться к бутылке. Он всё ещё контролирует свои движения и лишь едва заметно дёргается. Дёргается, но руки остаются на прежнем месте. Колени тоже и это можно считать за успех. — Хорошо, когда есть, куда возвращаться.

Он говорит это спокойно, без намёка на тоску или грусть, но всё равно чувствует, как внутри покалывает старое, уже почти что забытое чувство ностальгии по прежним временам. Временам, часть из которых он не помнит и почему-то не горит желанием вспоминать. Словно там, в глубине дворцов памяти, хранится нечто страшное - то, о чём не стоит задумываться, чтобы не обжечься ненароком.

Когда Четверг окликает, Майрон вздрагивает и поворачивает голову, смотря из под выбившихся из причёски пушистых светлых прядей. Его волосы почти высохли и теперь забавно, как-то совсем по-домашнему пушатся, мешая смотреть через плечо. Майрону хочется на них подуть, но он остаётся недвижим. Только отвечает чуть задумчиво: — Никогда бы не подумал, что услышу слово «правило» из уст такого человека как ты.

Это не кажется Майрону оскорблением. Нет, он совсем не хочет обидеть и замечая, как Четверг прихватывает ещё две бутылки и разворачивается, грозя снести что-нибудь на своём пути, Майрон сползает на диване, будто хочет спрятаться. Спрятаться не получается совсем - Четверг опускается рядом. И Майрону совершенно нечего на это возразить.

А потом он теряется вовсе.

Когда Четверг облизывает палец и ведёт по запястью, Майрон думает не о том, что ему противно - потому что всё с точностью да наоборот - и совсем не о том, что в действительности так и следует пить текилу. Он размышляет о том, что у Четверга крепкая хватка и требовательные пальцы. Поднимает непонимающий взгляд и как-то совсем запоздало кивает: — Хорошо.

Он сам никогда не пил текилу по правилам. Хорошее ли это время, чтобы начать?

И всё же, Майрон в точности повторяет каждое движение. Не наклоняется, нет - приподнимает руку к лицу, широко слизывая мелкие, чуть подтаявшие в слюне кристаллы соли, опрокидывает в себя стопку и прокусывает дольку лайма, сожалея о том, что алкоголь притупляет ароматную кислинку фрукта. Этот ритуал Майрону нравится - он вдруг веселеет, всё-таки зачёсывая волосы назад, пропуская их меж пальцев и только расслабленно выдохнув, понимает, что так быть не должно. Он пришёл сюда не за этим. И нужные ответы уже получил.

Майрон сосредоточенно хмурится и опускает стопку на стол. Вопреки здравому смыслу, одевать мокрую одежду снова ему не хочется. Но не идти же на улицу в этой. — Я благодарен тебе за ответы. А теперь, мне пора.

+1

11

Тоста не прозвучало, он вышел безмолвным. Черт знает, за что там пил Майрон, но Четверг точно за свою бессонницу. Без нее ничего бы этого не было. Такое историческое событие — боевой отдел пил вместе с аналитическим, пусть и бывшим. И просто было хорошо. Хотя, если подумать, это и странно: целых два дня после своего возвращения из Предместья Четверг избегал людей, сидел один взаперти — и тут вдруг такое воодушевление. С самого начала он будто что-то уловил в Майроне, и теперь это не отпускало.

Мутный, напомнил себе Четверг. Вот каким он был. Мутный, как весь остальной мир сейчас.

И совершенно ничего не знал о том, как правильно пить текилу. Это было понятно по выжидающему взгляду Майрона, словно говорящему: «покажи, как надо». И, конечно же, Четверг покажет, должен был показать. Хотя было трудно удержаться, чтобы не внести изменения. Принял бы Майрон на веру, если бы тот вдруг сказал, что слизывать соль не с себя, а друг с друга — это по правилам? Будь у Четверга что-то вроде машины времени или подходящих способностей, чтобы проверить реакцию, он бы обязательно на это посмотрел.

Но сейчас пришлось делать все, как полагается. Он слизал соль с руки, опрокинул стопку — текилу он не почувствовал, она прошла в горло все равно что вода, — и пережал между зубов дольку лайма. Пара капель кислоты, из-за которых немного щипало язык, и Четверг коротко облизнул губы, глядя на то, как Майрон повторяет. У него получалось. Он, вообще, кажется, был способным.

В чем еще он оказался способным, так это в том, чтобы стереть с лица Четверга улыбку. Это было неожиданно. Майрон сказал всего лишь: «я благодарен тебе за ответы, а теперь — мне пора». И в памяти эхом сразу прокатилось его первое, над чем Четверг еще посмеялся: «я пришел только поэтому». Майрон собирался уходить? Вот так вот просто? Четверг мотнул головой: ну нет, не может быть.

— Стой, стой, стой, — быстро проговорил он и положил руку Майрону на плечо, останавливая. — Мы же только начали! Ну же, Майрон, оставайся.

Почему-то не сработало. Тот в ответ пробормотал что-то нарочно-вежливое, такое, отчего у Четверга всегда сводило зубы — слишком оно было искусственным, фальшивым. Рука соскользнула с плеча, когда Майрон поднялся. Нетвердым шагом, держась за спинку дивана, направился к своей мокрой одежде. Только сейчас Четверг заметил, вытянув голову вслед за ним, что на полу уже образовалась лужа.

Примерно в такую сам Четверг, видимо, и сел?

Впрочем, нет, еще нет, этим нарочно-вежливым ответам он никогда не верил.

Именно поэтому, когда Майрон начал переодеваться, успев стащить с себя его футболку, Четверг оказался позади него. Встал очень близко, одной рукой закрывая чью-то метку, оставленную на предплечье, а пальцами другой — осторожно скользя по скуле. Наклонился, прижимаясь губами к шее.

— Оставайся со мной, — повторил снова и легко надавил на подбородок, действительно легко, без усилий, Майрон повернул голову так, словно сделал это сам, и Четверг тут же поймал его губы, целуя.

Даже без машины времени и подходящих способностей он хотел посмотреть.

+1

12

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/totfdxbr.1524058641.png[/icon]
Ладонь Четверга ложится поверх плеча и он сжимает её, собирая пальцами шершавую ткань, натягивая так, словно он хочет обратить на себя внимание. У Четверга получается. Майрон послушно поворачивает голову, на мгновение встречаясь с ним взглядом. Сомнений не остаётся: он действительно просит. Искренне, почти что панически и поэтому... Поэтому Майрон вдруг ощущает себя важным и  внутренне холодеет - такими горячими кажутся подушечки пальцев, когда тепло просачивается даже сквозь мятую футболку. Или это лихорадка? Наверное, всё ещё после ливня. Наверняка - от простуды. И всё тепло алкоголя выветривается из тела, оставляя после себя мелкую дрожь. Майрон убеждает себя, что он вздрагивает совсем не от просьбы остаться. И отступает, сбрасывая с себя чужую руку прежде, чем успевает сделать неправильный выбор.

Он вдруг понимает, как важно - сбежать. Особенно тогда, когда самому ему совсем не хочется двигаться с места.

— Извини, у меня ещё есть работа на сегодня. — давит из себя Майрон так, словно это стоит ему последних сил. Получается вежливо. Немного неуверенно - но Четверг, кажется, совсем не замечает разницы.

Майрон задумчиво оглядывает стол, свою - недопитую, впрочем - бутылку текилы и тяжело вздыхает, поправляя сбившуюся на плече ткань. Когда он проводит пальцами по плечу, стараясь перекрыть ощущения от чужих прикосновений, получается не так крепко. Получается вообще не так. Но зато он наконец успокаивается. И сердце, кажется, восстанавливает прежний ритм.

Тот, учащённый, совсем как сбившееся дыхание - Майрону не нужен.

— К тому же, я не могу отнять у тебя твой заслуженный выходной. — говорит Майрон уже мягче и старается сохранить равновесие. Он совсем забыл, как это бывает, когда мир смазывается в одно сплошное пятно, а простые шаги почти как попытки пройти по тонкому цирковому канату. Майрону хочется облокотиться о спинку дивана полной ладонью, но он только прислоняется пальцами, гордо выпрямляя спину. И добирается до стула со своими вещами безо всякой поддержки.

Майрон совсем не уверен в том, что это выглядит гордо. Он знает только, что зря выпил так много.

Футболка поддаётся не с первого раза. Майрон пыхтит, задирая её и стягивает через голову, едва её не порвав. Ткань трещит, приглушая шаги Четверга - поэтому он дёргается, когда спиной ощущает чужое присутствие. И сдерживает желание повернуться. На миг Майрону кажется, что эту проблему всё ещё можно игнорировать.

А потом, Четверг склоняется, прислоняясь к шее губами. И вырывает из горла Майрона сдавленный стон. Майрон знает, что будет ненавидеть себя за это после, когда из головы выветрятся последние пары алкоголя.

Он повинуется желаниям тела, склоняя голову и встречая щекой пальцы. Их подушечки неожиданно нежно скользят по скуле, едва ощутимо задевают губы и принадлежащее Четвергу: «оставайся со мной» - действует в разы лучше любого алкоголя. Майрон не помнит, чтобы кто-то просил его. Не помнит, чтобы кто-то просил его...так.

Всё ещё нужно бежать. Теперь - от самого себя.

Майрон вдруг понимает, что ему нужно возразить. Пальцы нажимают на подбородок, разворачивая и он совсем не сопротивляется. Майрон податливо делает то, чего от него хотят и собираясь с духом, просит: — Пожалуйста.

Он хочет добавить: «не надо», но эту сдавленную мольбу Четверг проглатывает, жестко и требовательно прислоняясь своим горячим ртом и Майрону ничего не остаётся, кроме как тихо промычать своё нечленораздельное «не», размыкая губы и встречая чужой, шершавый язык. Он продавливает, оглаживает, исследует. Майрон сглатывает смешавшуюся слюну, чувствуя, что теряет равновесие быстрее, чем контроль над самим собой и по наитию делает шаг назад, голой спиной встречая грудь Четверга. Она всё ещё липкая - от пролитой текилы. Горячая - Майрон вздрагивает снова, притираясь всем телом и коротко выдыхает, поворачивая голову так, чтобы было удобнее прихватить губами язык, всасывая его с едва слышимым влажным хлюпаньем.

А потом Майрон поднимает руку, зарываясь пальцами во взъерошенные волосы и накрывает затылок широко раскрытой ладонью. Слишком душно. Он разрывает поцелуй, встречая взгляд Четверга своим - рассеянным, мутным. И не может разгадать его выражение лица, тщетно пытаясь восстановить дыхание. Оно рваное, раскалённое как жидкий огонь. И слюна - вязкая как алкоголь.

Отредактировано Майрон Мэйнард (Вчера 16:37:37)

+1


Вы здесь » Dark Fairy Tale: upheaval » Прошлое » 20.04. Ярмарка плохих решений