Dark Fairy Tale: upheaval

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Dark Fairy Tale: upheaval » Настоящее » 24.04 The war within


24.04 The war within

Сообщений 1 страница 11 из 11

1

Время: 24 апреля, 3 часа дня
Местоположение: Башня ученых, пятнадцатый этаж, лаборатория тестирования магических карт.
Участники: Кера, Майрон Мэйнард
Предыстория:

"Уважаемый г. Мэйнард!

Я ценю ваше желание помочь и самоотверженность, столь редкие среди ваших коллег, и не буду отказываться от них, но прошу подумать вас еще раз. Это опасный проект, назад для вас пути не будет. Я также не могу гарантировать вашу безопасность, до нынешних пор никто не пытался создать карту магии на живом существе. Процедура не из прятных. Вы готовы рискнуть своей жизнью и довериться мне?

Последствия будут в любом случае, вопрос лишь в их объеме. Со своей стороны я могу обещать лишь то, что приложу все усилия к тому, чтобы потери были минимальны."


"Уважаемая г. О'Брайан!

Я принял решение и все еще настаиваю на проведении эксперимента. Как и было обговорено, договор был подписан в трех экземплярах и разделен между стражами, учеными и Железной рукой.

Надеюсь на ваш профессионализм."


"Уважаемый г. Мэйнард!

Жду вас с вещами завтра в башне, ближайшие две недели вы будете находиться под наблюдением моей команды и проходить подготовку к эксперименту. Убедительная просьба ничего не скрывать, это может сказаться на процессе, покидать башню крайне не рекомендую.

И захватите беруши, башня по ночам не спит."

0

2

Последние дни перед отпуском, в общем-то, проходили вполне успешно, если не считать объявление от чокнутых радикалов, не лечащуюся никакими способами простуду и в очередной раз изменившийся пейзаж Сказки. Сиреневые сумерки Кера находила приятными глазу, три луны – тоже, а вот черные деревья ее совершенно не радовали. В ночи сухое дерево перед окнами собственного дома казалось жутким монстром с когтистыми лапами-ветвями и расколотой ударом молнии кроной-рогами.
Так себе ночные сюрпризы, с недавних пор нервишки О’Брайан были не в порядке и спасали ее только посиделки на кухне с Филином, в которого она успела вырыдать не один литр слез за всю их долгую совместную жизнь
- Добрый день, господа и Анна! – Ученая толкнула дверь в лабораторию тестирования магических карт и широко улыбнулась присутствующим в комнате существам. Джихад лениво клекотнул в знак приветствия, крылатая Анна хмуро задергала рычаги контроля комнаты тестирования, и только Финн-стажер улыбнулся в ответ и помахал в знак приветствия. Майрон был с ними, и Кера избегала смотреть на него из-за ворочающейся в груди, но неясной тревоги.
Идея была проста, как табуретка. Не бумага со знаками является картой магии, а сами знаки, их состав и вложенные чары удерживаемых заклинаний. Обыкновенные чернила, смешанные с пеяловой пылью, ментальной эссенцией и кровью подопытного, удерживаемые временем и кожей. Время удерживало магию в бумаге, кровь притягивала искусственное волшебство в живом существе, и вместе они должны были превратить кожу в карту магии. Живую кожу, кожу господина Мэйнарда, которого женщина уже успела привыкнуть называть по первому имени за время его пребывания в башне. Чернила нанесли под кожу буквально вчера, пока Кера вместе с пернатым идиотом предавалась увлекательным поискам девочки для Смерти, и до сих пор приживались.
О’Брайан был важен именно этот момент, принятие магии телом. Период времени, когда еще есть возможность подкорректировать узор или убрать его, пока еще не поздно. Предусмотрено было все – Джихад и его крепкий когтистый захват в случае приступа филлио, знающая руны заклинаний Анна, искусный в быстром набивании татуировок Финн, что сам сверкал узорами с головы до ног, и комната тестирования, в которой обычно и проходили испытания карт. Обычных карт-прототипов, поставленных на производство и повторяющих друг друга в действии. Проверить и уничтожить один, сделать несколько идентичных, отправить в магазин и надеяться однажды создать постоянную, чего и удалось добиться пять дней назад после обнаружения временной эссенции за Туманным морем.
Кере было недостаточно. Кера загадочно улыбалась в ответ на вопросы о секрете сохранения карт магии и видела следующий предел для пересечения. Если бумага сохраняет волшебство, то чем тело хуже? Бумагу могут украсть, тело – нет.
Если не отрубить часть тела, конечно, но для этого в составе и была кровь, работающая как система «свой-чужой». Знаки останутся, магия тоже, а использование все равно невозможно. В теории, все это в теории, а практика начнется сейчас, и хорошо бы обойтись без происшествий.
- Приступим? – Ученая протянула руку Майрону и махнула Анне. Та снова заскрипела рычагами, тяжелая дверь уехала в сторону, открывая вход в комнату тестирования, темную, круглую и с толстым стеклом со стороны наблюдателей. – Как вы себя сегодня чувствуете, готовы стать частью научного прорыва, хорошо поели? Джихад, пожалуйста, не говори, что ты отобрал у нашего гостя заслуженный обед, проводить испытания на голодный желудок вредно.
Сторож недовольно клекотнул и мотнул головой – не отбирал, значит. О’Брайан развернулась на каблуках и подошла к окну наблюдения. В нескольких метрах от нее чернел провал входа.
- Если вы все помните и не передумали, господин Мэйнард, то мы готовы. – Она забарабанила пальцами по стеклу. – Зайти, использовать заклинание, выйти. Мы будем рядом.

[status]что могло пойти ТАК?![/status]

+2

3

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ycsRJF3.1522953363.png[/icon]
Майрон никогда не считал себя излишне гордым. Но, впрочем, причины для беспокойства находились одна за другой. Впервые он осознал свою бесполезность год назад, когда оказался с Арканом посреди подземного озера, рядом с змееподобной тварью, облюбовавшей грот. Потом - в проклятом отеле, но даже там нашлись те, за кого Майрон ухватился, словно за последнюю уцелевшую соломинку. Недавние же происшествия в банке окончательно доказали, что двадцать лет застоя - достаточный срок для того, чтобы разочароваться в себе. И он наконец решился, благо, госпоже О’Брайан как раз требовался подопытный.
Слово «подопытный» Майрону не нравилось. Он предпочитал: «коллега по эксперименту», «испытуемый», но всё равно не мог перестать ощущать себя крысой, обритой и запущенной в лабиринт. Он уже видел такие лабиринты, даже писал о них. Одна из его личных глубокомысленных крыс кончила, философствуя в герметичной камере, стремительно теряющей кислород. Наверное, поэтому Майрон не нервничал. Он знал, что рискует. И был готов к последствиям.
Если всё пойдёт не по самому радужному сценарию, Майрон знал, что о нём скажут: «Господи, идиот, ты никогда в жизни не шёл на бешеный риск. Да на обычный смотрел как на дозу адреналина для перекачанных старшеклассников! Ты, блин, дорогу ни разу не перешёл в неположенном месте, а сейчас-то куда полез?». И действительно, из всех возможных рисков, таких как бесшабашная езда и секс с первым встречным, Майрон выбрал этот эксперимент. С учётом последних событий это смотрелось больше как ода суициду, чем взвешенное решение. Впрочем, он был достаточно горд для того, чтобы не идти на попятную теперь. И даже О’Брайан, с которой они не так долго были знакомы, смогла бы это понять.
Рядовые процедуры: какой-то юноша проверил, правильно ли нанесена текстура карт, пару раз пощёлкал по коже пальцами, проверяя её затвердевшие участки. Узоры на коже, тянущиеся бесконечными изгибами от каждого запястья до локтя, переливались фиолетовым: становились светло-сиреневыми в дневном свете и почти что чёрными в густой тени. Майрону больше нравился синий, в цвет его глаз, но фиолетовые оттенки были оттенками его духа и оттого расцветка чернил казалась такой же логичной, как наглухо запертая комната для испытаний, напротив которой Майрон устроился. Он сидел на стуле, раздетый по пояс и мальчик по имени Финн снимал с его рук плотные бинты. Кожа уже не саднила, как в первые часы после нанесения чернил и всё, что осталось от тянущей боли - непривычное ощущение тяжести. В этом тоже был смысл: Майрон чувствовал каждый узор. Всё же ему было страшно. Немного. Неизведанное, в конце-концов, всегда страшит.
Он встрепенулся, когда госпожа О’Брайан наконец появилась и по-деловому, уже совсем привычно пожал ей руку. Рукопожатие вышло мужским: крепким, сухим и быстрым. Она бегло поинтересовалась о состоянии оборудования, отпустила только учёным понятную шутку - по крайней мере, крылатый охранник по имени Джихад ещё не пытался залезть Майрону в тарелку - и только тогда повернулась, как-то нервозно поглядывая на ещё совсем свежие татуировки. Этого было достаточно, чтобы обдумать ещё раз своё положение: для О’Брайан этот эксперимент был такой же новой главой, как для него самого. А первопроходцам, как известно, никогда не сыпятся лавры на голову без пота и крови. И, возможно, парочки жизней, загубленных и забытых где-то по дороге к успеху.
— После происшествия в банке осталась пара синяков, но они не повлияют на концентрацию. Я готов. — скупо сообщил Майрон, роняя слова так же неохотно, как торговец - монеты и переступил порог комнаты. Дверь закрылась за ним со свистом и шелестом. Уютная темнота обняла Майрона на секунду, а потом наконец подключились прожектора на потолке. Ослепляюще - он зажмурился, заслоняя глаза рукой. И прошёл к середине комнаты только тогда, когда привык к резкому освещению. Это тоже нормально: так он себя успокаивал. Ещё помнил яркий свет ламп над операционным столом, пусть это и было так давно. Где-то в прошлой жизни, наверное.
Майрон повёл плечом. Он внимательно взглянул на свои руки, стараясь сконцентрироваться только на связи с духом и собственной магической искре. Ему в голову лезло многое, но всё это он оставил за порогом. Разговор с Урсулой, банк, тот вечер с Четвергом. Всё это поблекло и потеряло значение, когда Майрон выдохнул - ровно и грудная клетка его так же спокойно приподнялась и опустилась снова. Он вдруг ощутил холод и по спине прошлась волна неприятных мурашек.
Задача, поставленная перед ним проста, как арифметика в младших классах: сосредоточиться, призвать духа, воспользовавшись магией в чернилах и провести чёткую грань между его сущностью и собственным телом. Это важно - точно знать, где он заканчивается и начинается привычное «я». Ещё один вздох - на этот раз последний. От напряжения в ушах Майрона зазвенел далёкий колокольчик и он наконец нашёл в себе смелость заглянуть в холодную фиолетовую Бездну.
«Тик-так».
Магия притягивается к чернилам, как мелкая монетка к мощному магниту. Майрон чувствует, как энергия наполняет его и это чувство поначалу напоминает эйфорию. Он чуть ослабляет контроль, позволяя татуировкам вспыхнуть ярко-фиолетовым пламенем. На краткое мгновение они освещают всю комнату, перебивая даже свет прожекторов, а потом тухнут так же стремительно.
«Тик-так».
«Майрон» - женский голос звучит прямо над его ухом и глаза Майрона предательски расширяются. Он смотрит на бронированное, защищённое стекло и почти что инстинктивно сглатывает. Лиц учёных он не видит.
— Прости. — произносит он, обращаясь не к Кере, но и не к тем, кто её окружает. Он и сам не знает, о ком думает в этот момент.

Боль же приходит немного погодя.
Майрон проваливается в бессознательное уже тогда, когда узоры на татуировках вдруг разбухают, как мякоть хлеба, опущенная в воду и разрывают его кожу, вываливая наружу плотно сбитые мышцы. «Фиолетовые» - замечает он невпопад, на границе сознания слыша чужой удовлетворённый голос. Щупальца, усеянные мелкими глазами, щурящимися в свете прожекторов, будто новорождённый, отбрасывают его тело назад, оставляют на полу скользкую дорожку и вырывают сдавленный крик, полу-задушенный в горле. Майрона рывком выдирает из тела - он цепляется первые секунды, держась только за нечеловеческую, мучительную боль ломающую и выворачивающую его мышцы. Он чувствует, как магия материализуется, используя его собственное тело как усилитель. Сплёвывает кровью - а может, слизью. Этого Майрон уже не видит. Его настигает ощущение свободного падения и грохот обваливающейся в пропасть библиотеки.
«Майрон» - её голос приторно-ласковый. И та самая дверь, к которой Майрон не приближался все двадцать лет, сорвана с хрупких петель.

Отредактировано Майрон Мэйнард (2018-04-05 21:36:12)

+3

4

Все, что могло пойти не так, пошло не так.
За стеклом слепо оглядывался Майрон, плохое предчувствие кольнуло сердце – и тут же обратилось в реальность.
Там, в комнате тестирования магических карт, буквально выворачивался наизнанку Мэйнард.
Там, под ослепляющими огнями света, его тело менялось и переплавлялось в другую форму – не ту, которую ожидали увидеть Кера и ее команда.
Стоящий рядом Финн резко отвернулся и кинулся к узкому окну – кажется, его стошнило.
- Анна, открывай дверь. – О’Брайан подошла к железному затвору и стукнула по нему кулаком. В подобном состоянии объект долго не продержится, и пользы от него не будет. Она обещала, что сделает все, что в ее силах для сохранения целости подопытного и она сдержит свое слово. Главы добиваются уважения не статусом, а действиями. - Джихад, ты идешь со мной внутрь. Финн, убирайся отсюда и включай карантин на этаже.
Заскрипели рычаги на панели управления, и железная дверь отъехала вбок. Джихад вошел первым, наклонив голову и выставив когтистые верхние конечности перед собой, Кера последовала за ним.
Майрон – то, что раньше было Майроном, выглядело отвратительно и шевелило фиолетовыми отростками с глазами, растущих по всему телу. Щупальца повредили кожу не только на месте, где были нанесены татуировки, они прорывались изнутри и их основания блестели темно-красным с разводами фиолетового под цвет прячущихся чернил. Фиолетовые разводы были и на кровавых следах на полу и стене, об которую ударился Майрон – нет, уже не он, об стену ударился уже не он, а существо.
Дверь за спиной закрылись. Существо, от которого несло кислым и металлическим, не двигалось, оно шевелило щупальцами и вращало многочисленными глазами, существо гудело и не делало попыток напасть.
Оно было живым. Оно было разумным, Кера чувствовала это и видела огонек сознания в самом большом глазе, что был размером с голову и находился на месте головы, обтянутой фиолетовой кожей с остатками светлых волос. Взбесившийся дух, подчинивший тело хозяина и вряд ли понимающий, чем ему грозит потеря крови в таких объемах.
Ученая медленно вышла вперед и встала прямо перед существом и всеми его глазами, у края кровавой дорожки и медленно вытянула руки перед собой, показывая открытые ладони существу.
- Смута, я так полагаю. – О’Брайан заставила себя посмотреть в тот самый большой глаз с четырехугольным зрачком. До сих пор она знала о духе лишь по предоставленным описаниям – огромный глаз, наблюдательный и тихий. От тихих всегда больше всего бед. – Рада личному знакомству. Вы в состоянии закрыть раны на теле? Если оно умрет, вы последуете следом, а мне не хотелось бы терять вас обоих.
Черт возьми, а ведь ей казалось, что все предусмотрено. Подобранный состав чернил без отторжения – отторжение началось бы ещё на стадии нанесения. Знание духа и его способностей в деталях – подобрать родное заклинание. Проверка Майрона на физическую и психологическую устойчивость – более спокойного человека найти трудно, а проблемы с кашлем не влияют на принятие магии. Что, о боги, ну что она упустила? Она была готова к отсутствию контроля над магией, к отсутствию магии вообще, к глубокому обмороку или повреждённым стенам комнаты тестирования, но к этому? К склизкому куску фиолетового мяса с глазами и щупальцами она не была готова. Это выходило за пределы ожидаемого.
Это было неправильно.
- Я хочу помочь вам. – Кера осторожно сделала шаг в сторону существа. Джихад боком передвинулся ближе, молча и неслышно. Громкая птичка была хищником, бесшумным, сильным и быстрым, страховкой на случай неожиданной агрессии, но ученая предпочитала рисковать лично. Ещё один шаг, скользкая лужа под каблуком, красное и фиолетовое на носке, второй шаг, медленно и осторожно, опустить руки и снова замереть. – Разрешите мне осмотреть себя.
Про безопасность О’Брайан не стала говорить, ее она обещать не могла. За безопасность здесь и сейчас отвечал Джихад, и в том, что он не двинется до тех пор, пока не почувствует угрозу, Кера была уверена.
В том, что он без малейших колебаний проткнет существо копьем в случае нападения она тоже была уверена, но предпочитала верить в собственную убедительность.
- Возьмите меня за руку, если согласны.
Ей нужно всего лишь одно прикосновение.

+2

5

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/123.1522942628.png[/icon]
Serenade for Strings in C Major, Op 48

Ты волен выбирать, кем хочешь войти.
Выбери или оставь всё как есть.

На зеркале алеет надпись, оставленная помадой - писали наспех, небрежно, как на стекле автомобиля. Эту помаду Майрон помнит хорошо. Когда он находит её в спортивной сумке брата - ему девять и он совершенно не понимает, что иногда лучше держать рот на замке. Брат с матерью - тихо обсуждают что-то насчёт вчерашнего матча, а Майрон врывается в их беседу, до одури гордый, что наконец может обратить на себя их внимание. Он высоко поднимает помаду над головой, собираясь продемонстрировать свою находку всему миру и громко, голосом ребёнка, крайне довольного собой, заявляет: — Мама, смотри, у брата появилась девушка!
Мама смотрит безразлично. Брат уводит его в сторону.
«Не нужно было этого говорить, Майрон».
Майрон не понимает почему его брат так разочарован.
Майрон проходит мимо зеркала, стараясь избавиться от наваждения из далёкого детства: стоит сделать шаг, его тут же обнимает красное марево, настолько густое, что не видно ничего дальше вытянутой руки. Майрон не может вспомнить: почему он здесь. В таком странном месте. Он думает, что случайно заблудился во сне и это кажется ему правдоподобным.
Его тело ещё хранит воспоминания о какой-то невыносимой боли, но он цел, хоть и бредёт по мраморному полу от белой клетки к чёрной. Чувствует себя фигурой на доске - последней оставшейся, уже зажатой в тиски чёрных пешек. В какой-то момент он перестаёт просто переступать - прыгает, поджимая одну ногу и подолгу стоит, выбирая: белая или чёрная. Чёрная или белая. Когда цвет плиток меняется, Майрон наступает только на красные.

— Если он не хотел так умирать, ему бы следовало сразу от неё избавиться. — глубокомысленно изрекает Майрон, поправляя свой детский галстук и хихикает, отмахиваясь от навязчивого скрежета. Где-то в мареве что-то трещит по швам, как лощёное рыло директора Страуда. «Свиное рыло» - зовёт его в пол голоса Майрон на перемене, чтобы никто не слышал, кому именно принадлежит голос и все подхватывают, как оркестр под руководством неопытного дирижёра. Майрон знает, что поступает плохо.
«Пусть не говорит плохо о моём брате» - вот и всё его оправдание.
— Майрон? — он поворачивает голову на звук, как гончая и всё в его позе говорит о напряжении. Он выглядит как сорванец, которого застали на попытке своровать с кухни печенье для гостей. Не хватает только шмыгнуть носом и принюхаться - Майрон думает, что это уместно и делает, утирая нос краем рукава. Его беспокоит домашнее задание по литературе и кот по имени Скитлз, которого мама не разрешает кормить. Наверное, она и зовёт его поэтому. Оплеухи она вообще раздаёт чаще, чем похвалу. Майрон на секунду замирает, загибая пальцы - считает, сколько раз она его хвалила и приходит к выводу, что всего два. Всего два, вот почему он бережёт их как сокровище.
— Иди сюда, милый. — он даже не слышит, а чувствует и послушно выходит на круглую площадь. Алое марево расступается: под холодным синим светом, как под замершей на веки вечные вспышкой фотоаппарата, мама сидит на его кровати. В её руках «Красная Шапочка», та самая - потёртая старая книга, которую он как-то привёз с собой от бабушки. Ему нравится, когда мама читает про волка - глаза её в этот момент блестят, как у хищника и длинные тёмные волосы кажутся ему жесткой волчьей шерстью.
Шёпот повторяет: «ты дома». Щупальца рвут воющее пространство, когда Майрон с ногами забирается на постель.
---
Двое заходят в комнату и в этой лабораторной колбе сразу становится тесно. Он знает по меньшей мере женщину - видел её уже не раз, иногда по воле хозяина тела, иногда наблюдал за ней сам. Кера О’Брайан всегда была ему интересна: под её управлением учёные могли добиться больше, чем за всю прошедшую сотню лет застоя. Если бы она только попала в Сказку на полвека раньше...Быть может, всё сложилось бы совсем иначе.
Он обманчиво спокоен: медленно поднимается на колени, упираясь в пол скользкими от слизи и крови щупальцами, щурит только что открывшиеся глаза. Они ещё чувствительны к свету. Немного подумав, он разбивает один из прожекторов грубым толчком, осыпая осколки приветственным дождём на головы вошедших. Салют в честь Цезаря - вспоминает он что-то из старого, былого и большой глаз, окутавший голову надувается, готовый лопнуть словно спелый арбуз. Фиолетовые мышцы распадаются на мелкие щупальца и окружают голову как воротник.
Обращаться с телом Майрона - как учиться управлять новой рукой, пришитой сердобольными докторами после нескольких лет существования с коротким обрубком. Тело слабое - потеряло много крови. С заметной неохотой, он перенаправляет часть своей магической энергии, усиливая регенерацию и затягивая раны - даже руки, не переломанные только каким-то чудом, покрываются кожей. Когда кровь перестаёт идти, а разрывы в мышцах затягиваются, ему даже дышать легче становится. И он наконец решается заговорить.
— Это не моё имя. — заявляет он, выпрямляясь. Его щупальца подбираются, готовые в любой момент собраться в кокон и десятки глаз, лениво рассматривавшие комнату, поворачиваются к женщине, улавливая каждое её движение. Ему кажется, что он даже может угадать температуру её тела. — Рана. Так меня зовут. И раньше я тоже был учёным.
Лицо не слушается Рану и ему приходится напрячься, чтобы справиться со своей мимикой. Усмешка неловкая, как у ребёнка, большую часть детства прожившего в лесной хижине вдали от людей. Рана хмурится: по бледному лицу, прямо под кожей ползут щупальца-черви, просвечивая даже на тусклом свету фиолетовыми прожилками. Его лоб чешется.
Протянутую руку Рана не пожимает.
Он видит всё иначе. Вокруг человека-птицы, которого Майрон зовёт Джихад: энергия светлая, цвета солнца. Она скручивается в копье, острое и прямое. Он понимает - эйнхерий. Сильные, самоуверенные, медленные. Этих, переливающихся солнечными лучами, он уже убивал. У О’Брайан же нет своего цвета. Её сила переливается тусклым рыжим, слабым зелёным, плавно перетекает в едва различимый фиолетовый. Как не в полную силу. Так, будто она находится не в своей стихии или нечто подавляет её. Рана решает, что она опасна и прежде, чем она успеет понять, что прикасаться к ней он не собирается, говорит: — Двоё учёных, хоть один из них бывший всегда могут заключить выгодную сделку. Оставь мне это тело и я буду служить тебе. Ты будешь видеть всё, что захочешь. Никто не подкрадётся к тебе незамеченным. Никто не узнает твоих планов и не разрушит их своим непониманием, достойным худших из плебеев. Я - Рана. Я нигде и повсюду. И моя помощь будет тебе полезна.

Отредактировано Майрон Мэйнард (2018-04-05 19:20:47)

+3

6

Существо действительно было разумным. И агрессивным – удара по дорогостоящим лампам Кера никак не ожидала и вскинула руки, закрывая лицо от осколков. Стекло неприятно кольнуло открытые кисти, запуталось в волосах учёной и в перьях Джихада, нервно дернувшегося вперёд, но все это стало неважным после того, как тело заговорило. За стеклом охнула Анна и ее можно было понять – некоторые
- Рана, создатель временных аномалий и провидец будущего? – уточнила Кера, не в силах поверить услышанному. Она уже встречала это имя несколько раз в архивах – в той закрытой для большинства секции, где лежали записи о Яге и ее телепортах. Ещё одно подтверждение проклятию гильдии – из ученых нельзя уйти без последствий. Либо смерть, либо безумие – в конкретно этом случае было и то, и другое. – Бывших ученых не бывает, и я думаю, что вы об этом знаете как никто другой. В некотором смысле мы коллеги, хотя и не одобряю ваши методы. Они искажают реальность и приводят к разрушениям. Это отвратительно, - припечатала О’Брайан и сложила руки на груди, - и прекрасно одновременно, я благодарю вас за указанное направление, но вернёмся к делу.
Боги. Этот дух торговался, как сам дьявол, и женщина всерьёз задумалась над его предложением. Эксперимент прошёл успешно, чернила прижились и действуют, как и планировалось, тело способно на быструю регенерацию и сильнее обычного человека.
Майрон знал, на что шёл. Он подписал все документы, он отказался от претензий в сторону ученых в случае провала эксперимента, он просто исчез из своего тела и более не контролировал духа. Дух, этот жестокий ученый с глазами и щупальцами, в свою очередь предлагал действительно нужные Кера вещи.
Он предлагал ей глаза, защиту, знания, возможность решить многолетнюю проблему раз и навсегда и все это в обмен на тело одного стража, верно? Анна и Джихад не расскажут о случившемся – они верны гильдии до мозга костей и испытывают неприязнь к серым плащам. Ее не будет судить Железная рука – технически эксперимент действительно провалился по причине слабости хозяина тела, и этот вариант в договоре был предусмотрен. Никаких претензий, все по закону. Сделка века.
- Ваши слова очень заманчивы, но я не могу поверить пустым обещаниям того, кто ранее обещал хозяину тела то же самое. Прошу, - ученая кивнула на пол напротив себя и уселась сама, подтянув под себя ноги. Джихад, умная птичка, перешёл к ней за спину, - садитесь, обсудим ваше предложение как ученый с ученым. Вы превосходно понимаете, что мне нужны предварительные данные, чтобы принять решение. – Она замолчала и забарабанила пальцами по колену. Что бы спросить, что бы узнать… - Возьмём меня или вашего нынешнего хозяина, к примеру. Кому доверяю я? Кому доверяет Майрон? Как проходил процесс превращения вас в духа и почему вы в итоге приняли такую форму?
И вот последнее ее интересовало больше всего. Духи и призраки вечны, они сохраняют сознание и во многом остаются теми же, кем являлись в жизни. Бессмертие со скидкой – вечная жизнь без чувства тепла на коже, без запахов и вкуса. Может быть, даже без эмоций. О’Брайан не знала. О’Брайан никогда раньше не имела возможности поговорить с духами, что были видны только определённому слою магов.
Магов вроде несчастного Мэйнарда, который оказался подавлен собственным слугой. Что с ним произойдёт дальше, Кера могла только догадываться, но то самое предчувствие, что до сих пор жалось в груди, подсказывало, что ничем хорошим для сознания стража это не закончится. Вечный узник в собственном деформированном теле.
Но до чего же хороша сделка. В жизни выпадает только один шанс получить все и сразу – успех эксперимента, всевидящего наблюдателя и знания. За знания женщина была готова продать остатки собственной души.
Два Пути расстилались перед ней, мерцающая развилка дорог, расходящихся в разные стороны у тяжелого, мерцающего желтыми огнями  камня. Пути, пересекающие и накладывающиеся на Пути других существ. Она с самого начала знала о последствиях, пришла пора брать на себя ответственность за них. За Майрона. За гильдию.
Кера ненавидела принимать решения.
- Я прошу прощения за то, что мы не можем поговорить в более удобном помещение. – О’Брайан провела рукой по волосам и вытащила оттуда мелкий осколок. Надо будет вычесать стекло перед уходом, зачем ей такие напряженные дни перед отпуском. – Вы должны понимать, к чему все эти меры предосторожности. Пожалуйста, ответьте на все мои вопросы, это важно.
Всегда можно проложить другой Путь. Через другие действия и людей, с другими последствиями.

+2

7

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/ycsRJF3.1522953363.png[/icon]
Трансформация ещё далека от завершения - воротник щупалец обвивается вокруг шеи, затягиваясь. Шея - одно из самых уязвимых человеческих мест. Рана и сам подрезал людям крылышки: отсекал руку или ногу, чтобы жертвы, расползающиеся как тараканы по всем углам, не мешали ему скреплять пространство червоточинами. Но одно дело держать их в плену и другое - убивать. Кера О’Брайан очевидно проигрывала ему в силе, но уж кто, а Рана не по наслышке знал, что тёмным лошадкам нельзя доверять.
— Хотя я готов поспорить, что Стража знает меня больше как Созерцателя. Если я не ошибаюсь, гильдия Учёных поспешно затёрла все упоминания обо мне и моих исследованиях? Это хороший ход. Иметь за душой серийного убийцу, какими бы инновационными ни были его открытия - значит лишиться хотя бы намека на доверие. Стражи должны были оценить этот жест. - Рана опустился на пол, скрестив ноги и щупальца обволокли его тёмно-фиолетовым плащом, наблюдая одновременно за обоими присутствующими. Он ещё никогда не сворачивал шею живым существам при помощи своих щупалец и, пожалуй, был бы не прочь проверить результат, если учёная и её помощник решат выкинуть глупый фокус. Впрочем, «глупость» - не то слово, каким Рана охарактеризовал бы О’Брайан. Умные женщины ему нравились. Умных и при этом деловых он уважал.
— Понимаю. Вы считаете, что я нарушил данные хозяину обещания и воспользовался случаем, чтобы занять его тело. Думаю, у меня ещё есть возможность объяснить вам логику своих поступков. - отливающие фиолетовым яблоки проворачиваются в глазницах, разлепляя слипшиеся от слизи складки мышц. Лоб чешется. Невыносимо чешется и Рана поднимает руку, шкрябая короткими ногтями по тонкой складке до тех пор, пока пальцы не окунаются в слизь. - Майрон Мэйнард, которого вы знаете, не тот, кто он есть на самом деле. Я был в самых тёмных уголках его памяти, копался в воспоминаниях, которые он по наитию запер в себе, оказавшись в Сказке. Вы ведь помните эти ощущения? Первый раз в Сказке это почти то же, что потеряться на большой ярмарочной площади, когда тебе шесть. Все пихают тебя ногами и не хотят ввязываться в проблемы - никто не хочет тратить своё время на простачка, который даже не может уследить за собственной матерью. Эффект от отсечения воспоминаний во время переноса в Сказку, скажем, как эффект от отсечения руки. Тело сможет работать как ему и полагается, но функциональность у него уже никогда не будет прежней. И наш маленький Майрон окончательно растерялся. — Рана фыркает, расчёсывая пальцами кожу. Он сдирает кусочек и тянет вниз, оттягивая складку на лбу как веко - под ней не мясо, сочащееся кровью. Под складкой кожи - чёрный белок его настоящего глаза.
— Я видел то, каким он мог бы стать снова. Устрашающая сила воли, поразительное хладнокровие и неуёмная фантазия. Если бы у вас была возможность заглянуть в пару его книг, уверяю, вы поверили бы в то, что кошмары умеют выходить с книжных страниц в реальный мир. — Рана опускает руки, сцепляя пальцы в замок. Его щупальца немного успокаиваются, но смотрят всё так же пристально. Глаз с чёрным белком и мерцающей сиреневой радужкой не моргает. Он долго смотрит на Керу, а потом вдруг переводит взгляд на стекло лаборатории, подмечая чей-то смутный силуэт. Их было трое. И, скорее всего, тот мальчик уже объявил о карантине.
— Скажу вам честно, я не отказался бы служить этому человеку. Более того, с ним бы мы многого добились. Не смотрите враждебно, это не пустая лесть. Знаете ли, при задержании Стража не была со мной очень ласкова и у меня есть веские причины ненавидеть членов этой гильдии. Но даже так, я только что сделал одному из них комплимент. - Рана не врёт, пожалуй, сразу по двум причинам. Лгать ему нет смысла - особенно тогда, когда каждое слово может решить его судьбу. И кроме того, лгать коллегам...Он никогда не стремился. Скрывать, утаивать - когда этого требовал инстинкт выживания. Но сейчас речь шла совсем не о нём. Что бы ни сделали собеседники, какой шаг бы они ни попытались предпринять, он уже не умрёт. Одного раза Ране хватило на пару тысяч лет вперёд.
Он плохо помнит тот вечер. На мгновение в его памяти всплывает пол, залитый кровью и собственная рука, до которой ему уже нечем дотянуться. Небрежно оторванная и посиневшая. Для некоторых стражей его преступления оказались очень...личной проблемой.
— Скажите мне, когда вы умираете от голода, будете ли вы сомневаться в том, стоит ли брать со стола последний кусок пирога? Сейчас всё, что я вижу - бездарно растрачиваемый потенциал. Каков смысл в том, чтобы служить человеку, который даже не собирается бороться за своё тело? Ибо даже сейчас...— Рана поворачивает голову и одно из мелких щупалец скользкой змеёй вползает в ушную раковину, оставляя на щеке длинный влажный след. —...он не сопротивляется.
Рана вдруг поднимает к потолку глаза, словно вспоминая о чём-то и тянет задумчивое: «а-а-а». А потом щёлкает пальцами. Кажется, он наконец начинает вспоминать, как управлять человеческим телом.
— Знаю, знаю, вы задали мне совершенно иные вопросы. И скажете, что я не в том положении, чтобы с вами торговаться. Может быть, намекнёте, что убей я вас троих, с целой башней мне не справиться. — Рана поднимает указательный палец вверх и добавляет даже с некоей долей веселья: — Но знаете, я люблю гарантии. Как на духу выкладывать то, что вам хочется знать, означает опустить свою голову на плаху и ждать милости палача. А милость палача, как удача - зависит от того, как быстро меняется ветер.
Он пожимает плечами, почти что добродушно улыбаясь: — Расскажу вам всё, что захотите, если вы заключите сделку со мной. И со своей совестью, разумеется.

+2

8

Дух был умен, и умен до такой степени, чтобы не купиться на проверку. Хорошая новость – существо быстро приходило в себя, очередное подтверждение успеху эксперимента. Плохая новость – он умел говорить и говорил весьма убедительно. Настолько убедительно, что Кера поймала себя на том, что согласно кивает через раз и даже не морщится при виде закапывающегося в склизкую фиолетовую кожу пальца или пристального взгляда многочисленных глаз.
Да, гильдия убрала его имя из списков всех когда-либо существовавших членов, но оставила записи в закрытом архиве. Никому не нужны лишние вопросы, особенно от серых плащей, что найдут способ докопаться до записей и унесут с собой бесценные знания.
Да, Майрон Мэйнард человек, которого она не знает. Она и не стремилась узнать его получше – заместитель главы гильдии стражей, тихий и мало говорящий человек, с легкостью согласившийся на подписание контракта об отсутствии претензий в сторону ученых в случае провала, немного болезненный и слишком бледный. Его сознание было пустынным и упорядоченным, с запахом пыли и бумаги, но в целом ничего особенного.
Да, стражи не слишком ласковы. Никогда не были – ни при внезапных налетах на ученых, ни в разговорах, ни на Маковом поле. Кера знала их жестокость по собственному опыту и могла сопереживать Ране как никто другой.
Да, нет ничего хуже слабости.
Позорной, беспомощной слабости, когда ты заперт в тюрьме собственного не подчиняющегося тела и даже не борешься за него.
О’Брайан горько усмехнулась уголком рта и встала на ноги. Под ногами хрустнуло стекло – пока подопытный говорил, она успела вытащить из волос множество мелких осколков и скинуть их на пол.
Защита, наблюдение, знание.
Свобода, поддержка, обещание.
Как ироничен тот факт, что дух ученого заключил контракт с одним из стражей, а потом предложил свои услуги гильдии в обмен на тело. Из гильдии никогда не уходят, верно? Верно, и все это знают. Анна знает, Джихад, сама Кера и Рана тоже должен знать. Он был в гильдии до них всех.
- Нет, отчего же. – Кера жестом скомандовала Джихаду расслабиться и опустить оружие. Она приняла своё решение. – Я не буду говорить, что в случае убийства нас троих вы останетесь один против башни и вскоре погибнете. Это не так – я лично создавала чернила, которые призвали вас, и знаю, на что вы способны. На что способно это тело, - женщина поочередно указала пальцем на голову, щупальца и ноги. – Вы ещё не знаете, но оно сильнее эйнхериев и в любой момент вы можете оторвать мне или Джихаду голову. Но вы пока, - она голосом выделила слово, - не делали никаких попыток навредить мне или моей команде и привели ряд аргументов, которые смогли меня убедить. Я не палач, Рана, - О’Брайан присела на корточки перед существом и осторожно коснулась его плеч, стараясь не задеть глаза. Кожа под пальцами была скользкой и липкой, руки словно прилипли к ней, - я нынешняя глава гильдии ученых и мой первостепенный долг – заботиться о своих людях, и вы это превосходно понимаете.
Ее выбрали главой большинство руководителей отделов гильдии, и пускай ее выборы были не совсем честны, ни один человек, фэйри или полукровка не мог сказать, что Кера не выполняла свой долг как глава. Она жила гильдией, она дышала наукой, она бесконечно стремилась все выше и выше и плевать хотела на обожженные крылья. Здесь и сейчас перед ней сидит новое открытие, успешное, полезное и сильное. Перспективное – ученая видела потенциал.
- Я верю вам, Рана, - серьезно сказала женщина, рассматривая самый большой глаз, все ещё с четырёхугольным зрачком и переливающийся оттенками фиолетового, блестящий и немного жутковатый, - и я даю вам гарантии, что вам не угрожает опасность. Посмотрите мне в глаза и вы поймёте, что я не вру.
Она говорила мягко и спокойно, не отпуская фиолетовые плечи существа, которому достаточно было дернуть одним щупальцем для того, чтобы оторвать ей голову. Стекло его все равно не пропустило, а Анна была слишком умна и рациональна для того, чтобы в одиночку кинуться на помощь Кере или Джихаду. Слишком равнодушна по отношению к собственной главе, за это О’Брайан ее и ценила.
Просто пускай он посмотрит в глаза. Ученая не обманывала, ему не угрожала опасность. Все будет хорошо – в кончиках пальцев уже немеет от заклинания. Все будет хорошо – спи спокойно, гениальный учёный и опасный дух, пожалуйста, спи.
Если два Пути не хотят сойтись вместе и избегают друг друга, она их сведёт насильно в один. Одно тело, два разума. Им предстоит научиться сосуществовать вместе. Они связаны друг с другом навсегда, и пускай решение за них обоих приняло одно сознание, второе не имеет права подавлять его и делать пленником собственного тела.
Стражи действительно твари. Учёные ничем не лучше.
Но хуже всех те, кто обесценивает слабость и беспомощность, считая, что истинная сила заключается в отсутствии контроля. Если она не может договориться с духом и Майроном снаружи, то она переместит переговоры туда, где они оба будут на равных условиях – слабы и беспомощны.

+2

9

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/123.1522942628.png[/icon]
«Я верю вам, Рана» — вот что он запоминает лучше всего. Эта мысль проносится в сознании облегчением, снимающим с плеч груз ответственности и подозрений, мучавших его при жизни и настигших много лет с пустя - теперь, когда он снова обрёл форму. И только когда щупальца опадают на пол, оставляя на нём мутные влажные пятна и глаза смыкаются один за другим, Рана понимает, как сильно ошибся.
— Погубившая однажды, погубит снова. — коротко отвечает он, клюёт носом и наконец опускает голову на плечо Кере. У него хватает сил, чтобы обвить её своими щупальцами, болезненно сжимая лодыжку, но этого недостаточно, чтобы переломать ей все кости. Он лениво размышляет о том, что сознание Майрона вытолкнет её, выкинет как ненужную рукопись и тогда, тогда он справится и без чужой помощи. Когда тело будет принадлежать ему - уверяет себя Рана, он оставит себе голову этой женщины. Как самый ценный трофей.
Кера О’Брайан - глава учёных, на которую он возлагал так много надежд, в конечном счёте оказалась всего лишь женщиной. Женщиной, неспособной видеть дальше своего глупого сердца.
Он жалел об этом, потому что она - со своим жестким голосом и рыжими вихрами, начала ему нравиться. А теперь - стала врагом.
---
— Ты устал, милый? - голос слишком ласковый. Майрон протестующе мотает головой из стороны в сторону. Ему хочется, чтобы мама почитала ещё, она ведь никогда ему не читает, но сонливость давит как Томми Брукс из средней школы, который иногда заглядывал на переменах. Лучше всего Брукс умел давить на горло и особенно хорошо делал это ногами.
Майрон сопротивляется этой сонливости, даже щипает себя за запястье, но возвращает бодрость всего лишь на пару-тройку секунд. И в конечном счёте, он это признаёт: сон сильнее. А потом, сдаётся без боя, укладывая голову маме на колени. Она закрывает книгу с тихим хлопком и кладёт на горячий лоб свою ладонь. Ладонь холодная. И почему-то пахнет кровью.
— Тогда спи. А я расскажу тебе ещё одну историю. Про любопытную женщину, которая любила лезть в чужие дела. — её ладонь холодная и пахнет кровью. И длинные острые когти щекочут по щеке.
«Совсем не волчьи» — думает Майрон. И сладко зевает, уже не вслушиваясь в голос слаще патоки: таким голосом мама всегда говорила с братом, а с ним самим - никогда. Она растворяется, пропадает и будто по щелчку режиссёра, вокруг него гаснет алое марево. Там где был цвет крови - теперь густые чернила. В этот миг Майрон хочет, чтобы его брат никогда не появлялся на свет. И мироздание вдруг подчиняется.
Шум мотора заглушает звон в ушах. Он ужасно похож на ровное рычание - прямо как у тигра в зоопарке. Но у тигра бы никакого терпения не хватило столько рычать. А машина рычит. И иногда подскакивает на мелких кочках. В такие моменты Майрон подскакивает тоже и голова у него неприятно кружится. Он долго не открывает глаза, боится, что затошнит. Мама его за такое не погладит по макушке.
Он терпит. А когда решается приоткрыть один глаз, то тело почему-то слушается плохо. Он моргает очень медленно, как в плохом сне и не может выдавить из себя ни звука. Только мычание. Он мычит что-то несуразное, не складывая звуки в слова, но никто не отзывается. Майрон глупо смотрит перед собой: на зеркале заднего вида качается бабушкин крестик. Брат, наверное, спит - он пристёгнут ремнём к переднему сиденью и голова его опасно свисает. Машина подскакивает. Голова тоже. Майрону кажется, что во сне он кивает очень смешно.
Тело у него безвольное, как у трупа. Майрон медленно моргает. Эта мысль - не его.
Холодный синий свет, как из фильмов про пришельцев, бъёт прямо в стекло, ложится неровными бликами и плывёт по бардачку. Майрон следит за ним как завороженный. Он не помнит, как садился в машину, но вдруг понимает, что когда-то такое с ним уже было. Или нечто похожее. Или ему что-то снилось. Воспоминание и сны переплетаются. Он не может думать.
— Анна, не надо. — голова брата вдруг поднимается сама по себе и он роняет её уже себе на грудь. Майрон думает, что брат похож на дедушку. И не понимает, почему он зовёт маму по имени. Он пытается повторить и только жалобно стонет на заднем сиденье. А ещё, он слышит, как что-то стучит в багажнике.
Майрон проваливается в дрёму. Наверное, маме не стоило брат соседского пса с собой. Дядя Джимми разозлится, если его собака задохнётся к багажнике.
Собака не лает и не скулит. Поэтому Майрон думает, что всё в порядке.
Он спит совсем крепко, когда машина останавливается в какой-то глуши, на самой окраине леса. Мама забирает его - небрежно, как мешок с мукой и уносит. Машина остаётся там же: двери приглашающе открыты. Фары освещают стволы хвойных деревьев. В лесу пахнет смолой и еловыми ветками. Но от сиденья всё равно несёт алкоголем и рвотой. И моющим средством.
Где-то на границах сознания, словно издалека, Майрон думает: удобно ли Кере О’Брайан трястись в тесном багажнике целую сотню миль? Наверняка - удобно как в гробу. Он крепко спит, а в лесу надрываются волки. Волки - ерунда. Мама куда страшнее всех них.
---
Дверь багажника щёлкает и открывается и холодный синий свет заливается в него, отражаясь серебром на гладком металле. Мужчина усмехается. Он отступает на шаг, даже не думая помочь женщине выбраться и опирается на тяжёлую, длинную лопату. Его очки-полумесяцы отражают блики - только вместо луны по небосводу парит необъятных размеров глаз. Он безучастно смотрит откуда-то с неба и заменяет блеклые звёзды россыпью своих маленьких глаз. Все они ищут что-то. Он знает: её.
У мужчины пепельные волосы с едва заметной проседью. Он высокий, немного сутулый. Его кожа белая, будто парное молоко, а в уголках глаз залегли морщины. Даже при дневном свете, резко выделяющим любые недостатки, ему никто не дал бы больше тридцати пяти, хотя на деле стукнуло уже сорок. В свои сорок он всё ещё красив.
— Госпожа О’Брайан, вам понравилась поездка? - спрашивает он, костяшкой пальца поправляя очки на переносице и обращает взгляд в сторону деревьев, задумчиво цокая языком. Откуда-то издали доносится волчий вой: время рассекает ножом ткань воспоминаний - мужчина улыбается. — Подоспели прямо к моей любимой части - вас уже ждут. И если хотите совет напоследок...
Он поворачивает голову, меряя Керу задумчивым взглядом: — Не приближайтесь к женщине в красном.

Отредактировано Майрон Мэйнард (2018-04-10 18:02:58)

+3

10

Кера сморщилась от боли, когда щупальца Раны сжали ее ногу, и от отвращения – когда обнаружила, что другие щупальца обхватили ее и испачкали блузку в темной слизи. Копьё Джихада висело над ее плечом и указывало на голову подопытного. Женщина отрицательно махнула рукой и отвела наконечник копья от спящего тела. Щупальца расслаблялись, но О’Брайан все ещё продолжала удерживать тело мертвой хваткой.
Не вздумай просыпаться.
- Если бы я никого не губила, меня бы здесь не было. – Она погладила фиолетовую голову у себя на плече и осторожно выпуталась из хватки щупалец. Спящее тело упало перед ней на бок, с нелепо поджатыми ногами и свернувшимися кольцами конечностей. Кера перевернула спящего на спину и с помощью Джихада оттащила подальше от осколков стекла. – Если бы я никого не губила, то давно бы умерла сама. Эксперимент ещё не окончен. – Ученая поднялась на ноги и отряхнулась. – Анна, открывай дверь. Мы выходим.
Сторож возмущённо клекотнул и указал когтем сначала на подопытного, потом на Керу, а затем на своё копьё. Ученая мотнула головой.
- Я же сказала, эксперимент ещё не окончен.
Застонала отъезжающая в сторону железная дверь, и она быстрым шагом покинула комнату тестирования. Противно липла к телу ткань блузки, на пальцах засыхало темное и скользкое, а в волосах кроме осколков появились ещё и комочки крови от подопытного. Кера растерла один из них в пальцах и принюхалась – все ещё металлический запах. Анна брезгливо скосилась на неё и снова дернула рычаг, блокируя комнату со спящим в ней телом.
- Надо было его убить, - отрезала она и встала со своего места. Кера заметила, что у неё дрожат руки.
Может быть, и надо было. Может быть, надо было согласиться, но ученая слишком хорошо знала, каково быть пленником собственного тела и никому не желала подобного опыта. Она похромала к двери и сильно ударила по ней.
- Финн, - позвала она и прижалась горящим лбом к прохладному косяку. Простуда напомнила о себе после пережитого стресса головной болью и ознобом. – Финн, отключай карантин. Все в порядке.
В окнах дрогнул воздух. Финн нерешительно открыл дверь и вопросительно скосился на главу.
- Что произошло?
- Смертоубийство не произошло, - выплюнула Анна, вытаскивая из-за пазухи фляжку и прикладываясь к ней. Джихад закивал.
- Ничего ещё не произошло. – О’Брайан отлепилась от косяка. На стене рядом с ним осталось пятно, надо будет не забыть вызвать уборщика, когда все это закончится. – Покиньте помещение, дальше я справлюсь сама.
Хорошо иметь понимающих выражение голоса сотрудников. Команда покинула лабораторию с такой скоростью, с какой Кера покидала больницы – быстро, тихо и без вопросов. Ученая закрыла дверь на все три замка и только потом вернулась к стеклу над пультом управление. Спящее тело, не принадлежащее пока ни одному из сознаний, лежало в той же позе, в какой его оставили.
Оно будет лежать так не меньше трёх часов. Двери и стекло сдержат его пробуждение, если вдруг у неё ничего не получатся, а три замка скроют тайну главы ученых от посторонних глаз. Лечь на пол, свернуться в позу эмбриона, стараясь устроить пульсирующую болью ногу, и закрыть глаза.
Работа ещё не окончена. Эксперимент ещё не закончен.

До Блаттаг изменчив. Для каждого он свой – неизменны лишь вечная осень и белые постройки с бесчисленными дверьми в чужие сны. Кера смотрит на гильотину перед озером и отворачивается от нее, наблюдает за тем, как два мерцающих кольца сливаются в одно, вспоминает в деталях лицо Майрона и глаза Раны. Кольца вертятся и замирают призрачной кляксой на белой стене. От гильотины за спиной веет холодом, в небесах звенят струны-сознания других сновидцев, и Кера делает шаг.
Она падает в темном, разорванном на фрагменты сознании, вокруг неё парят обломки, по лицу бьют хлесткие порывы эмоционального шторма, и она понимает, что падает не в то сознание, в котором гостила два года назад. Здесь больше нет пыльной библиотеки и запертой двери – обрывки страниц разлетелись в разные стороны. В строках прильнувшего в ладони обрывка она читает прошлое – ключи, глаза, кресты, перечеркнутые линии и закрытые двери.
Здесь не два сознания. Здесь их три и где-то глубоко внизу звенят отголоски четвертого. Кера в ярости кричит и расправляет крылья, взмывая вверх, лавируя между обломками и фрагментами, скрываясь от вездесущего ока. Она кричит снова и снова, пока эхо не доносит до неё знакомый голос. Кера оставляет своё крылатое тело и сознанием скользит в привычный образ сокола, пока тело взлетает вверх, к глазу, и раз за разом проговаривает уже сказанное.
Я не палач, говорит тело, и замирает перед зрачком, пока сокол пикирует вниз, в лесной фрагмент, между стволами деревьев.
Я верю вам, говорит тело и рассыпается пылью после белой вспышки. Сокол скользит над землёй, почти касаясь земли, догоняет машину с людьми.
Я гарантирую вам безопасность, звучит ее голос в небе среди разлетающейся пыли и багажник машины раскрывает клыкастую пасть, выстреливает раздвоенным чёрным языком и ковывает крылья сокола. Кера бьется в темноте под звуки женского голоса, в котором она слышит змеиное шипение, и клюет-кусает чёрный язык на собственных крыльях. Она может сломать это сознание, нет ничего проще разрушения и создания чужих снов, но в ее руках оружием служит игла, а не испепеляющий огонь. Кера сжимается и наконец-то сбрасывает с себя чёрный язык – он исчезает в тот же момент, когда открывается багажник и перед соколом появляется Майрон. Не тот, что сидел сегодня в лаборатории, другой – постаревший и поблекший. Кера видит его полупрозрачные контуры и видит совершенно другой Путь перед ним.
Она ведь не пряха. Она не Мойра, она Кера и она не привыкла сшивать пустоту. Но за деревьями воют волки и шумит ветер, за деревьями прячется Майрон-младший и ей надо спешить.
- Ты мне будешь нужен позже, - говорит Кера и перелетает на крышу машины. Женщина в красном и с чёрным змеиным языком. Какое банальное сочетание. – Я сегодня сшиваю. Шью. Штопаю. Ты понимаешь, о чем я? Нельзя идти в будущее, отвергая прошлое.
Когтистые лапы вытягиваются в брюки и туфли, перья темнеют врастают в кожу. Кера смотрит на свою руку, большую и длиннопалую, и спрыгивает с крыши. В день разрушений на ней тоже было красное. В оба дня разрушений, красный – плохой цвет.
- Мне надо увести ее, - говорит Кера чужим голосом и сгибает-разгибает руки, привыкает к чужим жестам, подсказанным чужим сознанием, - и забрать тебя у неё. Я не могу шить пустоту, мне нужны трое.

+1

11

[icon]http://ipic.su/img/img7/fs/123.1522942628.png[/icon]
Его будит звон стёкол и треск почвы под ногами. Сон изменчив, соединяется один с другим, вплетается в сознание и играет с воспоминаниями как ветер играет с сухими листьями, унося их так далеко от дома. Всё - алое. Как её платье. Это не кровь, а мутный туман, россыпью сухих красок застывший в воздухе. Она читает старую, потрёпанную временем книгу и улыбается. От её улыбки Майрону становится нехорошо.

Он хочет спрятаться, сбежать, но она поднимает голову и всё, что он может - шагнуть ближе. Её длинные когти впиваются в него и Майрон беззвучно кричит. «Мы должны стать единым целым». Не должны. Не должны. Майрон не выдержит. Он знает, что в конечном счёте его самого совсем не останется. Она займёт собой всё пространство. Красное марево - голодное. Оно пожирает его изнутри.

Майрон не помнит, как вырывается из её когтей. Он бежит, спотыкаясь о мраморные плиты, вздымает облака каменной пыли каждым шагом. Медленным, словно под толщей воды. Он должен спрятаться. Только в библиотеке спокойно, только там она не сможет причинить ему никакого вреда. Но когда он подходит к зданию чуть ближе, оно нависает сверху, будто голодная древняя тварь. И её вход с распахнутыми настежь дверьми, похожий на беззубый рот старика, дышит зловонием.

Майрон кричит.

Он просыпается снова.

Это всего лишь кошмар - вот что он говорит сам себе. Поднимается на ноги, отряхивая испачканные в земле и траве колени и оглядывается. Он плохо помнит последние сутки. Что же там было? Да, холодный синий свет, неестественное лунное серебро, сочащееся сквозь лобовое стекло. Но где же тогда...

— Гидеон! — Майрон ёжится на промозглом ночном холоде и растирает маленькими ладонями плечи. Ему ужасно холодно. Изо рта вылетает облачко пара и тут же растворяется в бархатной тьме, будто сахар в стакане. Ведь и правда холодина, хоть и лето всё ещё не перевалило за середину.

— Гидеон! — голос Майрона звучит почти что плаксиво. Он обходит поляну, пытаясь найти хоть какие-то следы. Вспоминает, как мама стучала по обитому кожей рулю указательным пальцем и зовёт её тоже. Она не отвечает. Вместо её жестоких слов ответом Майрону звучит волчий вой. Совсем близко.
---
— Я не смогу вам помочь. — лопата погружается в землю, словно в зыбучие пески и Он пожимает плечами, оставляя в покое инструмент. Хвойный лес на мгновение покрывается рябью. От него, будто от старого холста с выцветшими красками, отпадает несколько кусков. За этими дырами в тёмно-синем небе виднеется алое марево. Он долго рассматривает и задумчиво цыкает, закрывая двери машины одна за другой.

— Раз уж вы копаетесь в этом сознании, то я буду с вами честен. Анна не подпустит меня к мальчику. — первой хлопает задняя дверь. Этот хлопок сотрясает лес как грохот барабана и верхушки деревьев вдруг вздрагивают, качнувшись совсем не от ветра. На стекле остывает отпечаток детской ладони. — Я - тот самый человек, который отправил её в лечебницу для душевнобольных. Она умерла там спустя пару лет, но, видимо, часть её всё-таки осталась здесь.

Он кладёт ладонь на переднюю дверь со стороны водителя и слышит, как шуршит холодный ночной ветер. Откуда-то из леса ветер доносит женское дыхание и одинокий, злобный смешок: — Я пытался с ней сражаться. Умирал не меньше сотни раз. И это было тогда, когда мы оба были заперты в самой дальней комнате архива.

Он медлит пару секунд, прежде чем захлопнуть и эту дверь. Когда она соприкасается с корпусом машины, на стекле остаются царапины от ногтей. Но Он всё равно продолжает. Времени мало. Она уже услышала.

— Право, я не люблю рассказывать о себе много. Но сейчас вы стоите на перепутье. — ещё одна дверь, та самая дверь, за которой совсем недавно полу-лежал на сиденье Гидеон, закрывается оглушительно громко. — В этом воспоминании умирает мой брат.

Пальцы дрожат на металле. Самого важного Он не говорит.

Он должен сказать это, но не может произнести. «Я убил своего брата» - всего лишь несколько слов, так и не потерявших со временем свой вес.

Последняя дверь машины захлопывается. Он коротко выдыхает, поднимая на незваную гостью холодный взгляд.

И в тени деревьев, где шумят тяжёлые от хвойных иголок ветви - женщина в красном. Она улыбается.

От этой улыбки Ему становится нехорошо.

0


Вы здесь » Dark Fairy Tale: upheaval » Настоящее » 24.04 The war within